– Тогда прекращай делать такое лицо, ты меня пугаешь!
– Мне очень… Просто мне пришлось кое о чем подумать.
– О чем же?
– Я не могу тебе сказать.
– Это почему еще?
– Потому что мне это неприятно. Мне об этом очень неловко говорить.
– Теперь ты меня совсем заинтриговала, это подло!
– Мне… Я этого не хотела.
– Лиза Вагнер! – Ханна строго посмотрела на нее. – Мы здесь сидим потому, что мой парень, которого я люблю больше всего на свете и от которого я этим вечером ожидала предложения руки и сердца, совсем недавно сообщил мне, что обречен на смерть. Ты действительно считаешь, что у меня остались силы насмехаться над тобой, потому что в твоей жизни есть что-то, о чем неловко говорить?
– Мне очень жаль.
Лиза виновато посмотрела на подругу.
– Тебе не должно быть жаль, ты обязана мне об этом рассказать!
– Ну хорошо! – сдалась Лиза. – Я только что вспомнила, как когда-то одна гадалка хотела предсказать дату моей смерти.
– Что? – Ханна оторопело взглянула на нее. – Ты ходила к гадалке?
– И неоднократно. – Лиза смутилась. – Честно сказать, я ее посещаю регулярно.
– Что за фантастический дом! – Леопольд стоял в холле и восторженно озирался. – Я видал несколько подобных хибар, но эту можно сразу целиком заснять для журнала об интерьере, и даже пылесосить не пришлось бы.
– Хм, спасибо, – сказал Йонатан, испытывая гордость, смущение и озабоченность одновременно.
Гордость превалировала.
Смущение Йонатан чувствовал оттого, что в присутствии этого человека в изношенной армейской шинели казался себе отвратительным хвастуном. Каким-то обжорой, который беззаботно лакомится на глазах голодных людей обедом из десяти блюд. И к тому же хладнокровно выбрасывает в мусорное ведро все, с чем сам не может справиться.
Чего только стоит ваза справа от двери, в которую каждую неделю Генриетта Янсен ставит свежие амариллисы (такую традицию ввела Тина, и Йонатан решил ее сохранить). Эта ваза, наверное, стоила столько, что на эти деньги Леопольд смог бы целый месяц жить в уютном номере роскошного отеля.
Плитка на полу из терракоты была куплена, само собой, в Италии, на небольшой фабрике, а ручной работы дорожка, которая вела к лестнице на второй этаж, служила семье уже несколько поколений, так что Йонатан даже не решался прикинуть ее стоимость.
Йонатан никогда еще так глубоко не осознавал,
Но именно это обстоятельство мгновенно не на шутку озаботило Йонатана Н. Грифа. Неужели он совершил ошибку, инстинктивно сказав «да», когда мужчина напрашивался в гости?
Не слишком ли опасно приглашать в свою обитель чужого, да еще и бездомного мужчину? Конечно, Леопольд производил неплохое впечатление. Но будет ли это иметь значение, если Йонатан окажется утром в кровати с перерезанным горлом? И что вообще значит это «повидал несколько подобных хибар»? Неужели Леопольд действительно пронырливый тип, который уже не раз селился у доверчивых людей? И от него – упаси боже! – потом не отделаешься?
Йонатан лихорадочно соображал, какой бы выдумать избитый предлог, чтобы без грубостей выпроводить неожиданного гостя.
Он взглянул на окошко в двери. В свете фонаря перед входом плясали снежинки, погода портилась.
Нет. Его сердце такого не выдержит.
Леопольд действительно оказал ему большую услугу – листы в правой руке Йонатана напоминали об этом.
Йонатан мог бы забаррикадироваться на эту ночь в спальне. Тогда риск сводился максимум к тому, что Леопольд утащит несколько ценных вещей. Это все же было лучше, чем стать жертвой вероломного убийцы.
Или Йонатан мог бы запереть Леопольда. Может быть, даже незаметно, когда тот заснет. В комнате для гостей – в прошлом царстве Тины, – куда он собирался препроводить нового знакомого, была отдельная ванная. Гость смог бы в любой момент справить там естественные потребности.
Только Йонатану это казалось ужасно недружелюбным. И не просто казалось – это действительно было таковым.
И в данном случае слово «недружелюбно» – эвфемизм, который скорее означал «незаконное ограничение свободы».
– Дай-ка отгадаю! – услышал он голос Леопольда.
– Что? – Йонатан растерянно посмотрел на гостя, он так погрузился в свои мысли, что только сейчас заметил: он уже несколько минут молча стоит в холле.
– Ломаешь голову над тем, как лучше от меня отделаться.
– Глупости! – решительно возразил Йонатан Н. Гриф и тут же покраснел.
– Нет, ломаешь, – упорствовал Леопольд, при этом ухмыляясь, но не рассерженно или обиженно, а скорее весело. – Это отчетливо видно, это просто большими буквами у тебя на лбу написано. И я могу тебя понять. – Он взялся за ручку двери. – Значит, я лучше…
– Нет! – вскрикнул Йонатан, так мучительно неловко ему сделалось из-за того, что у него на лбу можно прочесть мысли. – Поверь мне, ты сделал совершенно неправильные выводы! – Он покорно указал на вешалку. – Пожалуйста, снимай пальто и располагайся!
