Первые дни после смерти Карло дались Даниэле нелегко, и не только из-за боли утраты человека, перевернувшего его жизнь. Он был убежден, что завещание внесет раздор, вызовет ссоры и недопонимание, безнадежно испортив отношения с семьей Греко – семьей его Лоренцы. Даниэле не сомневался: окажись его мать Кармела на месте Анны, она бы закатила скандал и решительно воспротивилась такому повороту событий.
Отправляясь к нотариусу на оглашение завещания, он даже думал отказаться от причитающихся ему тридцати процентов, лишь бы не гнать волну, оставить все как есть. Даниэле вошел в кабинет чуть ли не на цыпочках, с видом человека, готового просить прощения. Поприветствовав рукопожатием сидевших рядом Анну и Роберто, он опустился в приготовленное для него кресло. Все время, пока нотариус зачитывал завещание, он то и дело бросал встревоженные взгляды на жену и сына Карло, нервно потирая руки и с замиранием сердца ожидая момента, когда прозвучит его имя.
Но реакция семьи Греко его поразила: Анна и Роберто сидели неподвижно, спокойно, лишь время от времени кивая.
– Если Карло так решил, значит, у него были на то веские причины – он заботился о благе винодельни. Нам этого достаточно, – заверила его Анна, когда они вышли из нотариальной конторы. И добавила: – Роберто нужно закончить лицей, так что до тех пор тебе придется управлять в одиночку.
На что Роберто шутливо взлохматил себе волосы и со смехом заметил:
– Тебе придется всему меня учить, я в вине ни бум-бум…
И вот Даниэле закрыл последний ящик.
– На сегодня хватит, – сказал он смотрителю погребов – парню, который заменял его на время поездки в Нью-Йорк, и дружески похлопал его по плечу. Затем бросил взгляд на часы и прикинул, что, возможно, еще успевает на полуденный автобус до Лечче: он рассчитывал порисовать пару часов, чтобы после обеда вернуться на винодельню. Ему не терпелось доделать эскиз, начатый несколько дней назад.
Теперь Даниэле удавалось бывать в своем ателье не чаще пары раз в неделю: в последние полтора года он почти все время проводил на винодельне. Он делал это из привязанности к Карло, чтобы оправдать его доверие, но и от аренды ателье не отказывался, надеясь совмещать. Однако спустя какое-то время ему пришлось признать, что это невозможно. Он рисовал урывками, когда выдавалась свободная минутка, дожидаясь, пока Роберто перехватит бразды правления винодельней. Сейчас же ателье было прежде всего местом, где они с Лоренцой могли спокойно встречаться каждую среду после обеда.
Даниэле уже сел на свой черный велосипед «Таурус-Лаутал», когда увидел, как в облаке пыли подъезжает машина Антонио. Тогда он слез с велосипеда, вновь прислонил его к стене и пошел навстречу.
– Добрый день, Антонио, – поздоровался Даниэле, нагибаясь к открытому окну.
– Ты уезжаешь? – спросил тот.
– Да, но ничего страшного, – ответил Даниэле. – Я могу еще немного задержаться. Давайте зайдем внутрь.
Антонио вылез из машины и проследовал за ним в кабинет, где когда-то сидел Карло. Даниэле закрыл дверь и жестом предложил гостю сесть. Затем взял со стола папку и протянул ему.
– Здесь новые данные вплоть до вчерашнего дня, – пояснил он.
Антонио выдавил улыбку, открыл папку и пролистал до последних страниц, как делал каждую неделю. Он просматривал бухгалтерские книги и проверял отчетность с таким усердием, словно Даниэле был всего лишь рядовым служащим.
– Расходы на зарплату по сравнению с прошлой неделей выросли, – заметил Антонио. – Почему? – спросил он, поднимая взгляд.
– Я дал работникам небольшую прибавку, – пояснил Даниэле.
Антонио недовольно поджал губы и откинулся на спинку стула.
– Смотри не приучи их к тому, что всегда идешь навстречу… Если будешь повышать зарплату при любом недовольстве, потеряешь всякий авторитет. Будь снисходителен, но тверд, особенно когда приходится отказывать.
Даниэле очень хотелось возразить, что, по его мнению, эти уступки более чем справедливы и вообще он всецело на стороне работников в их требованиях, хотя земли виноградников Греко и не были предметом споров. В юности он и сам был простым работником, не понаслышке знал, какой это тяжкий труд, и не раз думал, что плата и впрямь слишком низка. Конечно, Карло никогда не был высокомерным и деспотичным хозяином, каких немало. Напротив, он всегда был готов выслушать доводы работников и прочих сотрудников винодельни: спрашивал их совета, прислушивался к жалобам, спокойно предоставлял отгулы и выходные. Но Карло не был одним из них – и, как ни старался, так и не смог до конца их понять. А Даниэле понимал. Он сам это знал, и работники «Винодельни Греко» тоже знали.
Ему хотелось высказать все это, но он сдержался: отношения с Антонио и без того висели на волоске. Казалось, любая мелочь могла их разрушить. Антонио был с ним вежлив, но отстранен, любезен, но всегда настороже. А еще бывали моменты, когда Антонио начинал буравить его хмурым взглядом, и у Даниэле замирало сердце – неужели тот обо всем догадался? Что будет, если он проследит за Лоренцой и увидит, как та входит в его ателье? Даниэле старался об этом не думать.
