Антонио и Анна обернулись одновременно: в дверях стоял худой мужчина лет шестидесяти, с длинной седой всклокоченной бородой. В одной руке он держал трубку.
– Простите, – сказала Анна. – Мы просто осматривались.
– Вы, должно быть, синьор Бруно, – сказал Антонио и шагнул ему навстречу, протягивая руку для приветствия.
– Он самый, – ответил мужчина, пожимая ладонь Антонио.
– Меня зовут Антонио Греко. Рад знакомству. А это моя невестка Анна.
– Анна Аллавена, – сказала она. – У вас тут просто чудесно, – добавила она с широкой улыбкой.
Бруно приветливо улыбнулся ей в ответ, а затем спросил:
– Что ищете?
– Нам сказали, что у вас есть старая школьная доска… – пояснил Антонио. – Мы как раз ищем такую.
– Вам сказали правду, – отозвался Бруно. – Идемте, – сказал он и пошел вперед.
Он привел их в соседнюю комнату, где среди шкафов и секретеров, возле пресса, плуга и мраморной раковины, стояла доска в массивной деревянной раме.
– Вот, – сказал мужчина, выпустив облако дыма.
Анна наклонилась, чтобы рассмотреть ее получше, погладила гладкую матовую поверхность.
– Ну как? Вроде подходит, да? – спросил Антонио, присаживаясь рядом на корточки.
– Она идеальна! – ответила Анна. Потом повернулась к Бруно. – Берем!
Антонио достал из багажника бечевку, и они привязали доску к крыше, несколько раз пропустив веревку внутри машины через открытые окна. Бруно с любопытством наблюдал за ними, прислонившись к косяку и скрестив руки. Время от времени он подносил трубку ко рту и глубоко затягивался.
– С той стороны не сползает? – спросил Антонио, оглядев крышу.
– Вроде нет, – ответила Анна и на всякий случай потянула веревку на себя.
Они сели в машину и едва успели выехать с проселочной дороги на главную, как услышали глухой удар.
Оба одновременно обернулись и увидели доску посреди дороги.
Антонио широко раскрыл глаза. Потом взглянул на Анну.
– Ты же завязала узел? – спросил он.
– Какой узел?
Они смотрели друг на друга несколько секунд, а потом расхохотались. Анна продолжала содрогаться от смеха даже тогда, когда Антонио открыл дверцу и попытался водрузить доску обратно на крышу.
– Ну хватит, давай помогай, – весело сказал он. Но заливистый, хрустальный смех Анны продолжал отдаваться эхом среди олив и распространяться вокруг, словно пыльца в воздухе. И она поняла, что первый раз по-настоящему смеется после смерти Карло. Первый без чувства вины, без вопросов к себе, можно ли смеяться после того, как потеряла любовь всей жизни.
Приехав в Ла-Пьетру, они прибили доску к стене длинными толстыми гвоздями. У противоположной стены теперь стоял просторный книжный шкаф; еще две недели назад он вмещал архив накладных маслодельни.
«Найду другое место для этих папок, не волнуйся», – сказал ей Антонио, даря его. Первые две полки уже были заняты школьными книгами Роберто, начиная с тех, по которым он учился в начальных классах. Скоро тут будут и парты, и стулья. Вот тогда это и правда станет похоже на настоящий класс, подумала Анна. Джиджетто, столяр, предложил ей отличную цену на десять парт, десять стульев и даже двухъярусные кровати, которые она поставит наверху.
– Не переживай, почтальонша. К концу лета все будет готово, – заверил он ее. – Если тебе еще и матрасы нужны, могу отправить тебя к своему другу. Скажу, чтобы обошелся с тобой по-людски.
– Кажется, мы заслужили по чашечке кофе, как думаешь? – сказал Антонио.
– Однозначно заслужили! – ответила Анна.
На площади не было ни души: казалось, в это утро все разом испарились из-за невыносимой жары. Внутри бара «Кастелло» тоже было пусто. Нандо вытирал бокалы полотенцем, а радиоприемник на стойке передавал «Спасибо за цветы» Ниллы Пицци – песню, в этом году победившую на первом фестивале итальянской песни в Сан-Ремо.
Нандо поставил перед ними две чашечки.
– Если позволите… – сказал он немного неуверенно. – Я предложу вам этот миндальный сироп вместо сахара. – И, не дожидаясь ответа, он взял бутылку и плеснул несколько капель в дымящиеся чашки. – Моя жена только вчера сделала, очень вкусный… За счет заведения, конечно же!
Антонио отпил глоток кофе.
– Нандо, это же восхитительно! Передай мои комплименты супруге.
Тот кивнул, весь сияя от гордости.
Анна же собиралась сказать, что для нее это слишком сладко, но тут Антонио начал тихонько подпевать Нилле Пицци:
– У этих роз прекрасных на стеблях есть колючки – то грусть воспоминаний о людях, нас любивших… Но только эти книги давным-давно закрыты…
Анна замерла с чашкой в руке, глядя на губы Антонио, которые тихо шевелились, шепча слова песни. И в этот самый миг она почувствовала какой-то трепет прямо там, где находится сердце.
– Что такое? – спросил Антонио с улыбкой, заметив, что она на него смотрит.
Анна тут же отвела взгляд.
– Ничего, – поспешно ответила она, чувствуя, как вспыхнули ее щеки.
И допила последний глоток кофе.
22 августа на винограднике Греко начался сбор урожая 1951 года.
В пять утра Даниэле подъехал к дому Роберто и стал тренькать велосипедным звонком.
– Не хочу, чтобы ты шел пешком в такую рань. В это время еще темно. Я заеду за тобой, так будет лучше, – сказал он накануне.
