Когда полусонный Роберто открыл дверь, Даниэле, сияя, поприветствовал его и усадил на раму велосипеда.
– Тебе видно дорогу, ты уверен? – спросил Роберто, усевшись.
– Видно, видно.
Стоило Роберто слегка пошевелиться, как велосипед вилял вправо или влево.
– Ой-ой-ой! – испуганно вскрикивал он, цепляясь за раму.
– Эй, сиди смирно! – посмеивался Даниэле.
Работники начали прибывать группами: кто пешком, кто на велосипедах, кто на повозках, запряженных ослами. Минуло шесть, и солнце наконец показалось между рядами лоз. Работники рассредоточились по винограднику и с усердием принялись за работу, срезая спелые гроздья ножницами и отправляя их в стоящие на земле корзины.
Даниэле схватил две пары садовых ножниц и протянул одну Роберто.
– Пойдем со мной, – сказал он, положив руку ему на плечо, и повел в самую гущу лоз.
В те редкие случаи, когда Карло брал его, ребенка, посмотреть на сбор винограда, Роберто ни разу не видел, чтобы отец общался с работниками и тем более делал то же, что и они. Он брал сына за руку и расхаживал между рядами и среди наполненных гроздьями корзин, следя за тем, чтобы все шло как надо. Только однажды он разрешил Роберто залезть в чан и давить ягоды босыми ногами вместе с другими детьми.
– Смотри на меня. Делай как я, – сказал Даниэле, ловко срезая грозди.
Было очевидно, что Даниэле во время сбора урожая, да и не только тогда, трудился наравне с остальными работниками, не жалея себя. Роберто не взялся бы сказать, какой подход ему ближе – доброжелательная, но отстраненная манера отца или простота Даниэле. Он надеялся, что со временем сам разберется.
Внезапно один из работников в соседнем ряду запел, и его высокий и чистый голос разлился в воздухе:
– Цветов всех краше в мире…
Все остальные подхватили хором:
– Цвет жгучего перца…
– Колодцы пересохли, все пересохли…
– Моя любовь, бедняжка, от жажды помирает…
Затем первый певец один затянул начало второго куплета:
– Остался я младенцем без мамы, без мамы…
И другие подхватили:
– Запомнил только груди, запомнил я груди… И каждую девчонку я мамой называю…
Они так и пели до девяти утра, когда Даниэле объявил перерыв.
– Жуть как есть хочется… – проворчал Роберто, потирая живот.
– Пойдем на винодельню, возьмем вина на всех, – сказал Даниэле. – А потом и сами поедим.
Они вернулись с двумя бутылями «Дона Карло», которые работники передавали из рук в руки, делая большие глотки.
Даниэле и Роберто протиснулись в одну из многочисленных групп, расположившихся на земле для трапезы. Парень, примерно ровесник Роберто, слегка размочил в воде две лепешки-фризеллы, выдавил на них спелые помидоры, которые разорвал пополам прямо руками, и щедро полил все сверху оливковым маслом.
– Это вам, – сказал он, протягивая одну Даниэле, а другую Роберто.
– А вилки? – спросил Роберто.
Его вопрос был встречен дружным смехом.
– Эй, синьорино тут вилку просит, – воскликнул один из мужчин, жуя с открытым ртом.
Даниэле смотрел на него и тоже смеялся.
– Да что я такого сказал? – удивился Роберто.
– Дай-ка угадаю… – сказал Даниэле, отламывая кусок смазанной маслом лепешки. – Ты что, ешь фризеллу вилкой? – и откусил.
– А как еще? Мама всегда дает нам вилки, – ответил Роберто с видом человека, говорящего очевидные вещи.
– Попробуй руками, – сказал Даниэле, подмигивая ему. – Увидишь, будет в сто тысяч раз вкуснее.
Роберто сложил пальцы щепотью и попробовал отломить кусочек лепешки. «Видела бы мама – руку бы мне оторвала», – подумал он, развеселившись. Он уже собирался отправить фризеллу в рот, как вдруг подъехал на велосипеде какой-то мужчина, весь запыхавшийся и мокрый от пота.
– Даниэле! Даниэле Карла! Даниэле! – кричал он.
Кто-то встал, кто-то повернул голову, кто-то продолжал есть как ни в чем не бывало.
– Я здесь! – крикнул Даниэле, вскакивая. – Что стряслось?
Велосипедист остановился перед ним. Он тяжело дышал.
– На, выпей, а то сейчас копыта откинешь, – сказал один из работников, протягивая ему бутыль с вином.
Мужчина сделал долгий глоток, потом вытер губы тыльной стороной ладони. Затем, нервно и все еще задыхаясь, сказал:
– Меня твоя мать послала… Срочно возвращайся домой…
Даниэле смотрел на него в замешательстве.
– Твой отец… – продолжал мужчина. – У него инфаркт.
Даниэле вскочил на велосипед и помчался к родительскому дому что есть духу. Но когда бабушка Джина открыла ему дверь, всхлипывая и прижимая к лицу платок, он понял, что опоздал. Отец его не дождался.
Не прошло и пары часов, как дом наполнился ароматом хризантем и жасминовых духов Кармелы. В длинном черном платье до щиколоток, спрятав лицо под вуалью из органзы, она просидела всю ночь у гроба, а соболезнующие тянулись длинной вереницей.
