– Да нет же, я не об этом, – замахал руками Карло. – Просто нечего тебе за это браться, если душа не лежит. Глядишь, на следующий год вернешься в школу. Наверняка кто-нибудь из учителей уйдет на пенсию! Или в соседнем селе местечко подыщешь… Ты же сама все время твердишь, как скучаешь по школе.
– По любимой работе, а не по школе, – с досадой поправила Анна. – И, кстати, сейчас нигде нет свободных мест. Сам знаешь.
Карло вздохнул, отложил вилку и сжал ладони жены в своих.
– Нужно дать себе время разобраться, чего тебе на самом деле хочется. Найти себя – в том, от чего душа будет петь. Торопиться-то некуда. – И он поцеловал ей руку.
Антонио приоткрыл было рот, но тут же закрыл, так ничего и не сказав.
«Фиат-508» с блестящим на солнце кузовом и обитыми бархатом сиденьями мчался со скоростью восемьдесят километров в час по проселочной дороге, ведущей из Лиццанелло к Гранде Леччо – большому дубу у въезда в соседнюю деревеньку Пизиньяно. Карло, вдавив в пол педаль газа и сжимая в зубах потухшую сигару, насвистывал веселый мотивчик собственного сочинения.
На соседнем сиденье Антонио умирал от страха.
– Не газуй так! – твердил он, вцепившись обеими руками в ручку дверцы.
Но Карло и ухом не вел. Он так давно грезил об автомобиле, что утром 29 ноября, в свой тридцать первый день рождения, вскочил с постели лишь с одной мыслью – как можно скорее забрать свой новенький «Фиат-508». Карло хотел сделать себе роскошный подарок, благо теперь мог ни в чем себе не отказывать. Он снял со сберегательной книжки 10 800 лир и не раздумывая приобрел автомобиль своей мечты, тот самый, о котором говорили все вокруг. Его реклама вот уже несколько месяцев красовалась в газетах. «Забудьте о том, чтобы ходить пешком», – гласил слоган. Карло выбрал четырехместную двухдверную модель «Берлина». A цвет предпочел зеленый – как глаза Анны, как ее любимый базилик. Впрочем, она и не догадывалась о его сумасбродной затее, которую наверняка сочла бы приступом безумия,
Карло начал сбавлять скорость, лишь завидев за поворотом, за каменной оградой, раскидистую крону Гранде Леччо – самого древнего и могучего дерева в округе. В детстве отец водил их сюда каждое воскресное утро. Они втроем усаживались на землю, прислонившись спинами к могучему стволу. Панталео доставал из кармана два апельсина или персика, смотря по сезону, и давал каждому по одному – на завтрак. И пока мальчишки впивались зубами в сочные фрукты, от которых губы и пальцы тут же становились липкими, он принимался рассказывать одну из своих историй. Легенда о дубе была его любимой, и сыновья слышали ее, наверное, тысячу раз.
Карло и Антонио вышли из машины и, совсем как в детстве, уселись на мягкую землю спинами к стволу. Карло запрокинул голову и молча затянулся сигарой. Дым устремлялся в небо, путаясь в густой листве, словно дерево вбирало его в себя.
– Помнишь легенду про дуб? – спросил он брата.
– Еще бы не помнить! – откликнулся Антонио.
И тут же принялся пересказывать ее, старательно подражая зычному голосу отца и в точности повторяя его слова:
– Долгое время дуб считался зловещим деревом – ведь он единственный из всех деревьев дал свою древесину для креста, на котором принял смерть Иисус.
Карло рассмеялся:
– Слушай, ну прямо вылитый папа!
Антонио улыбнулся и продолжил, энергично жестикулируя:
– Доброе имя дубу вернул лишь много веков спустя святой Франциск. Он сказал, что дуб вовсе не предатель, каким его все считали. Просто он единственный из всех понял, что должен принести себя в жертву ради искупления – точь-в-точь как Иисус.
Карло весело тряхнул головой, и они с братом хором произнесли окончание легенды:
– С тех пор дуб стали считать настолько священным деревом, что многие итальянские города начали спорить за право носить его имя. Победила древняя Лупия, которую назвали Лечче[9], – вот почему на гербе города изображена волчица под дубом.
Братья расхохотались, поражаясь тому, как дословно запомнили историю.
Потом Карло закрыл глаза и снова затянулся сигарой. Он открыл их, лишь почувствовав, что нечто заслоняет солнце. Прямо перед его лицом в воздухе покачивался апельсин: Антонио держал его за черенок, зажав между пальцами.
– Может, он и не такой сладкий, как папины… Но все равно с днем рождения, Карлетто!
Лицо Карло просияло улыбкой, словно он только что получил бесценный подарок.
