С тяжелым сердцем Антонио осознал, насколько губительно сказалось его отсутствие на жизни жены и дочери. Между ними пролегла бездонная пропасть, и все попытки наладить отношения разбивались вдребезги.
Торговля маслом с Асмарой продлилась всего несколько месяцев. В один из дней в конце зимы весь товар вернулся обратно в сопровождении пространного письма, которое Анна вручила Антонио прямо в конторе.
Она встала прямо напротив, глядя на него в упор и безмолвно побуждая вскрыть конверт. Антонио вдруг осознал, что впервые с момента его возвращения они остались наедине. Раньше при их встречах непременно присутствовал кто-то из домочадцев, так что они лишь обменивались ничего не значащими любезностями, но поговорить по душам им не доводилось. Однако, едва взглянув в зеленые глаза Анны, Антонио с пронзительной ясностью понял: нет на земле места, достаточно далекого, чтобы убежать от нее и от себя самого.
– Я прочла имя отправителя. Кто такая Лидия? – без обиняков спросила Анна.
Антонио отвел глаза.
– Владелица одного из ресторанов, с которыми я сотрудничал, – пробормотал он.
– Врешь.
– К чему этот враждебный тон? – опешил Антонио.
Анна продолжила:
– Из-за этой женщины ты так долго не возвращался и бросил родную дочь? Ты хоть представляешь, как страдала Лоренца?
– Я никого не бросал! – вскинулся он.
– Будь честен, Антонио.
Он тяжело вздохнул, опустился в кресло у окна и отрешенно уставился на улицу сквозь опущенные ресницы.
Анна устроилась в кресле напротив и скрестила руки на груди.
– Я слушаю, – бросила она.
– Между нами ничего не было, – тихо произнес Антонио.
Но женщина действительно была. Да, ее звали Лидия. Он познакомился с ней в день прибытия в Асмару. Терзаемый голодом, забрел в первый попавшийся ресторанчик на корсо Италия – и увидел ее. Молодая женщина, дочь двух венецианских поселенцев, перебравшихся в столицу Эритреи в 1930-м и открывших ресторан-театр «Маленькая Венеция». Заведение пользовалось популярностью преимущественно у итальянских эмигрантов. Лидия работала там официанткой. Ей едва исполнилось двадцать два – и она была неописуемо хороша собой. Длинные светлые волосы, веснушчатый носик, лучезарная искренняя улыбка.
– Ты в нее влюбился? – взволнованно перебила Анна.
Антонио в замешательстве воззрился на нее.
– Влюбился? Господь с тобой… Уж точно не я в нее, – пробормотал он, поднимаясь с кресла. – Говорю же: между нами ничего не было.
Разумеется, он не сказал Анне правды. Как не собирался рассказывать ее никому, даже родному брату. С этой девушкой Антонио повел себя отвратительно – и теперь его грыз стыд. Вечер за вечером он обольщал ее, декламируя строки поэтов, чьих имен Лидия сроду не слыхала. Одурманил возвышенными речами – и набросился, как одичавший от голода хищник, безжалостно поглотив все, что она по неопытности готова была ему отдать: и тело с гладкой кожей, не познавшей еще прикосновений мужчины, и душу, всю без остатка, вместе с безоглядной первой любовью. Обожание этой девочки, к которой сам он питал лишь смутную нежность, на время приглушило боль, терзавшую Антонио после случайного поцелуя с Анной.
Там, вдали от дома, он ощутил на краткий миг, что может стать кем угодно – без метаний и терзаний. Он очень скоро свыкся с новой ролью и в глазах окружающих сделался официальным женихом Лидии. В этой реальности у него не было ни жены, ни ребенка, ни брата, чья супруга лишила его сна и покоя… Он превратился в обычного неженатого мужчину, который приехал в Асмару в погоне за деньгами. И уличить его во лжи было некому. Поэтому Антонио щедро давал Лидии пустые обещания и брал на себя обязательства, которые и не думал выполнять. Он выстроил целый замок из лжи, чтобы продлить передышку, на время избавившись от чувства вины. И знал, что, внезапно уехав, разбил девушке сердце.
– Надеюсь, это хотя бы того стоило, – холодно процедила Анна.
– А если и так? Тебе-то что за печаль? – огрызнулся Антонио.
Анна промолчала.
Наступила долгая пауза. Потом он вдруг спросил, застав Анну врасплох:
– Почему ты перестала носить косу?
Обернувшись, она непонимающе на него покосилась. Длинные смоляные пряди волной рассыпались по плечам.
– Мне так больше нравится.
– Мне тоже, – улыбнулся Антонио. – Ты… не заплетай их больше.
– Доброе утро, синьор Карло. До свидания, синьор Карло.
Эти слова Карло слышал от Даниэле каждый раз, когда тот приходил с утра и уходил вечером. Карло отвечал ему легким, почти смущенным кивком и тут же отворачивался, заводя разговор с кем-нибудь другим.
По правде сказать, первое время он втайне надеялся, что парень даст ему повод – хоть малейший повод! – для увольнения. Даже дон Чиччо не посмел бы возразить, окажись внук никудышным работником. И тогда Карло сбросил бы этот тяжкий груз со своих плеч. Каждый божий день видеть перед собой этого мальчика с чистым, открытым лицом и мягкими бездонными глазами становилось почти невыносимо. Все труднее было сопротивляться странному чувству, зарождавшемуся в душе.
