– Ради дурацкого принципа ты откажешь в голосе собственному мужу?
– Дело не только в принципах! – вспылила она. – Я скорее умру, чем отдам голос этим католикам!
– Ты должна отдать голос не католикам, а мне!
– Нужен мой голос – меняй партию.
– Ты сама понимаешь, что несешь? И за кого ты собираешься голосовать?
– За коммунистов! Знаешь, сколько женщин из Союза итальянок – коммунистки? И я тоже!
– И когда это ты успела к ним записаться, что я и не заметил? Ночью, пока я спал? – съязвил Карло.
– Коммунистам небезразличны права женщин!
– По-твоему, мне плевать на ваши права? Серьезно?!
– Вот, ты сам сказал – «ваши». Да еще таким тоном!
– Прости, что я не женщина. Извиняюсь, что посмел сказать «ваши», – саркастически парировал он, вскидывая руки.
– Мне тоже жаль, Карло. Но я не отступлюсь. Ни за что.
– То есть ты решила не поддерживать меня.
– Я не буду тебе вредить. Но о моем голосе забудь.
– А ты забудь, как это – спать рядом с мужем, – проворчал он, покидая комнату.
И с того вечера перебрался на диван в гостиной.
Даже Роберто, обычно державшийся в стороне от родительских споров, тут встал на сторону отца:
– Но разве это нормально – отказываться голосовать за папу?
– «Нормально», надо же. Как вам нравится бросаться этим словечком.
– А тебе, мам? Что плохого тебе сделала нормальность?
– И кто решил, что у нас «норма»? Ты? – осадила его Анна, уперев руки в бока.
– Я мог бы задать тебе тот же вопрос, – парировал Роберто, тоже насмешливо подбоченившись.
Зато Антонио с Агатой из кожи вон лезли, поддерживая предвыборную кампанию Карло, особенно в последние недели перед голосованием. Антонио сопровождал брата от двери к двери, участвовал в партийных собраниях и распространял листовки, а Агата обходила всех подруг и соседок, чтобы удостовериться, что те проголосуют «как надо».
Даже на почте теперь только об этом и судачили. Судя по всеобщим прогнозам, Карло должен был победить с разгромным счетом.
– Увы и ах! – комментировал Кармине. – Так и знай, я отдам голос социалистам, а не твоему мужу! – добавлял он, тыча пальцем в Анну.
Та вынужденно прикусывала язык, хотя ей страшно хотелось с ним согласиться. Элена же с самого начала объявила себя пылкой поклонницей Карло. Она рассказывала Анне, что и новый священник, дон Лучано, неизменно напоминает прихожанам перед каждым «Месса окончена, идите с миром», что только истинные христиане и демократы способны защитить свободу и будущее своих чад. И непременно заключала:
– Только представь – ты станешь женой мэра!
Только громкое объявление Кьяры ненадолго отвлекло всеобщее внимание от этой темы. Однажды утром она явилась с подносом пирожных, который, казалось, был больше ее самой, и, слегка смущаясь, сообщила о своей помолвке с врачом. Свадьбу назначили на следующую весну; это значило, что на почте Кьяра задержится еще на несколько недель, до Рождества, а потом уволится.
Элена, Кармине и Томмазо тут же бросились ее поздравлять, а вот Анна окинула невесту вопросительным взглядом и не сдвинулась с места.
– И почему, выйдя замуж ты не сможешь работать? – в лоб спросила она, так что все разом умолкли.
Кьяра, как всегда, застенчиво потупилась. Но потом, поправив очки, ответила кротко и вместе с тем твердо:
– Знаешь, для меня бросить работу – совсем не жертва. Я хочу стать хорошей женой, а это требует много сил и времени… Я буду счастлива, не волнуйся за меня, – заключила она с улыбкой.
– Ой, да я бы на ее месте так же поступила! – вклинилась Элена, откусывая пирожное. – Думаешь, нет? Будь у меня мужчина, который обо мне заботится, я бы отсюда сбежала сверкая пятками!
Анна молча смотрела на обеих женщин, собираясь возразить, как вдруг ее осенило: раз Кьяра уходит, место телеграфистки свободно. И кто подойдет на него лучше Лоренцы? Это шанс встряхнуть девушку, вывести из апатии, в которую она погрузилась. Да, надо предложить ей работу прямо сегодня. Антонио точно будет благодарен за такую идею, подумала Анна, довольная собой.
– Пожалуйста, поговори с ней. Попробуй ее вразумить, – сказал Карло, нервно расхаживая взад-вперед по кабинету Антонио.
– Ты же знаешь Анну… Она никого не слушает, – ответил брат, усаживаясь в кресло.
– Тебя слушает. Тебя она всегда слушает. Клянусь, уж теперь-то я ей этого не спущу!
– Да ты что? Чем сильнее давишь, тем хуже делаешь. Это же Анна…
– А ты бы такое стерпел? – раздраженно бросил Карло. И тут же сам себе ответил: – Нет, не стерпел бы!
– Не знаю, Карлетто, – вздохнул Антонио. – В конце-то концов, что это меняет? За тебя весь город. Голос Анны ничего не решает.
– Да при чем тут это?! – взорвался Карло, хлопнув ладонями по столу. – Она моя жена. Ее голос для меня важнее всех остальных, вместе взятых.
– Но не заставишь же ты ее голосовать за христианских демократов против воли.
– Анто, ты вообще на чьей стороне? На моей или на ее?
– Ни на чьей.
– Надо же. А я-то думал, брат будет за меня.
– Ну конечно, я за тебя, Карлетто. Разумеется.
– Тогда поговори с ней. Помоги мне, прошу!
