— Тогда в любое-любое время ты должен быть в порядке.
Лев не мог отделаться от ощущения, что младший всё понимает.
— В любое-любое время я буду в порядке, Ваня, — заверил он сына.
Мальчик неожиданно хлопнул в ладоши, улыбнулся и сказал, подскакивая на кровати:
— Ну, тогда я пошел есть оладушки!
— Ты не рассказал, как себя чувствуешь, — напомнил Лев, стараясь удержать внимание сына, но тот уже пропал из кадра. — Всё нормально?
— Ну, ты тоже не рассказал, — заметил Ваня. Его голова свесилась в камеру сверху-вниз, и Лев видел перевернутое лицо. — Бай, бай! — выкрикнул сын, схватил телефон и отключил звонок.
— Пока… — запоздало произнёс Лев в тишине квартиры.
К сожалению, он знал семью этой девочки. В разговоре со Львом они часто говорили про них: «Те асоциалы из соседнего дома», и это была главная причина, почему Слава хотел, чтобы союз Вани и Нины никогда не состоялся.
До появления Вани они не были знакомы с семьей Нины. Их и соседями назвать было сложно — какие-то люди из дома напротив. Едва ли Слава помнил, кто живёт в их подъезде, не то что в каких-то других. Но Ваня, общительный и гиперактивный Ваня, начал налаживать социальные связи, и невольно перезнакомил их со всеми.
Приходила какая-то тётка из последнего подъезда, ругалась, что он сломал ей крышу в гараже. Приходил незнакомый мальчик со словами: «Здрасьте, я друг Вани, а можно у вас пописать?». Приходил отец Нины…
Тогда он представился по-другому. Он сказал: «Я — папа Жоры». Жора, младший ребёнок — первое звено в цепочке знакомств. Сначала Ваня подружился с ним.
Папа Нины и Жоры выглядел ужасно: высокий и здоровый, как шкаф, лысый, в майке-тельняшке, трениках и резиновых тапочках. Когда он уйдет, Слава буркнет: «ВДВшник какой-то», и Ваня подхватит: «Я тоже его так называю!». Чуть позже, в день ВДВ, они увидят его купающимся в фонтане: «За ВДВ!», и поймут, что были правы.
Ну а пока он угрожающе стоял на пороге, а Слава, с серьгами-треугольниками в ушах, футболкой с битлами и широкими штанами, чувствовал себя не в своей тарелке. На всякий случай он шагнул назад, увеличивая расстояние между собой и гостем, и спросил: — Чем могу помочь?
Он надеялся, что тот скажет: «Теперь Ваня сломал и нашу крышу», или «Наши сыновья подрались», или, чем черт не шутит, «А можно у вас пописать?».
Но тот спросил самое страшное:
— Скажите по-честному, как мужик мужику, вы педик?
Иногда Славе снились кошмары, в которых кто-то, кто знает его детей, приходит с вопросами о его ориентации, но даже во снах разговор начинался вежливей.
— Нет, — по-честному ответил Слава.
— А что тогда?..
— Что?
Папа Жоры качнулся вперед, как будто хотел оттеснить Славу и зайти, но тот осадил его:
— Я вас в квартиру не приглашал.
— Я поговорить хочу.
— Говорите так.
Мужчина хрипло, показательно недовольно вздохнул, и сказал:
— Сын ваш жалуется, что вы педик.
— Какой именно сын?
Слава, конечно, понял «какой», но от растерянности невозмутимо тянул время. ВДВшник напрягся:
— У вас их много что ли?
— Два.
— Тоже из детдома что ли? — хмыкнул мужик. — Вы их специально наусыновляли, чтобы к своим вербовать?
— К каким — своим?
Слава понимал подтекст каждой его фразы, и как будто бы мог предугадать следующую. Всё это он уже читал, видел, слышал сотни раз, только раньше — абстрактно, в общем, о других. О себе ещё слушать не приходилось.
Но он включил дурачка и изобразил недоумение. Если он гетеросексуал, он не должен понимать его намеков, ведь он не слышал их ни разу в жизни. Эта риторика другой, не его гетеросексуальной жизни, и Слава всем видом пытался это показать.
— К пидорасам, — пояснил отец Жоры.
Слава усмехнулся:
— Во-первых, я не…
Хотел сказать «не гей», но прикусил язык: нужно переходить на его язык, так будет безопасней.
— Я не пидорас, — твердо выговорил Слава. — Во-вторых, мой старший сын не из детского дома. Он — мой биологический сын.
ВДВшник не стал скрывать ни скепсиса, ни сомнения:
— И где ж ваша жена?
— Умерла.
Мужчина замялся. Тема смерти вызвала у него заметную растерянность, но он всё равно попытался зацепиться за свои последние аргументы:
— А что же ваш сын ходит и рассказывает, что вы педик?
— Он недавно в нашей семье. Процесс адаптации бывает… странным.
Ему было стыдно за этот приём: любые Ванины странности (которые, на самом деле, были странностями
Еле-еле он отмазался от этого неравнодушного к чужим семьям папаши, как через несколько месяцев Ваня объявил, что влюбился в его дочь. Слава тогда холодным потом покрылся: представил их вместе на одной свадьбе. А ведь перед свадьбой заранее придётся познакомиться…
— Это ужасный союз, — сообщил он Льву. — Её отец — ВДВшник.
Лев сразу же сообразил:
— Мы не поладим.
— Ни за что!
