– Беру свои слова обратно. Видать, женщины и правда предпочитают, чтобы их ласкали трясущимися руками.
Эва обернулась к Давиду, а на Миотезоро снова напал смех.
– Ну и дурак твой парень!
– В этом и кроется его обаяние…
– Ладно, – сказал Миотезоро, – хватит шуточек. Есть еще одна деталь.
– Какая?
– Раздобыть серотонин-высвобождающий агент очень трудно. Это вещество может быть использовано как наркотик, а значит, подлежит серьезному учету, строгому распределению и жесткому контролю. Даже если его покупает врач, он обязан зарегистрироваться, а мы отслеживаем его заказ. Вряд ли Костелло пошел бы на такой риск.
– Мы многого не знаем. Может, у него в этой области связи. Или есть доступ к препарату…
Миотезоро явно сомневался. Эва в задумчивости молчала. Давид обдумывал информацию со всех сторон.
– Ладно, – заговорил он наконец. – Давайте навестим его, поговорим о его жене и посмотрим, какова будет реакция.
– Хорошая мысль…
– Это без меня, – сказал Миотезоро. – Я еще студент, я не хочу, чтоб мне надавали по шапке.
Тут завибрировал телефон Давида. Оповещение от страховщика жилья: «Оставляйте зажженным свет, когда уходите из дома, и вор раздумает вас грабить».
Сообщение Давид стер.
Спустя полчаса Эва и Давид явились в канцелярию университетского ректората и постучали в застекленную дверь маленького кабинета. Никого.
Давид поморщился:
– Наверное, в это время все секретари уходят.
Эва повернула ручку, и дверь открылась. Следом за Эвой Давид шагнул через порог, они миновали два кабинета, справа и слева, и Эва постучалась в дверь ректора. Снова никакого ответа.
Она немного подождала и вошла.
– О господи!
Давид поспешил следом.
Шарль Костелло лежал на спине без сознания, а вокруг валялись разбросанные бумаги. Красное лицо ректора было покрыто каплями пота, рот полуоткрыт, глаза вытаращены, зрачки расширены.
Волны накатывали на берег одна за другой: зарождались в открытом море, постепенно набирались сил, в последнем порыве достать до неба взмывали, а потом сворачивались в огромный бурун, который с грохотом разбивался и взрывался, распространяя вокруг йодистый запах.
Внизу, лежа на животе на своих досках и стараясь поймать волну, по воде руками гребли серферы. И что за удовольствие они в этом находят?
Через несколько минут, припарковавшись против сада Эвы, Давид вышел из машины. Он с самого начала знал, что будет непросто убедить Эву даже на время перебраться на Правильную территорию, но время шло, и задача становилась все сложнее. Эва охотно соглашалась на эксперименты, доказывающие иллюзорность свободы воли, но не давала разубедить себя в том, что модель островной жизни верна.
Давид со своей стороны силился отвечать на вызовы, которые она ему бросала, делая вид, будто их игра честна. Но, вводя ее в заблуждение, он постоянно чувствовал себя обманщиком, и это чувство стоило ему все дороже. Лгать незнакомому человеку – дело относительно легкое. А вот врать тому, кого узнал ближе и научился ценить, гораздо труднее. Такая ложь давит тяжким грузом. Накануне, получив из банка оповещение о том, что его счет вот-вот уйдет в минус, Давид в конце концов отправил Тома Хану отчет о своих расходах, и эта простая формальность разбудила в нем чувство вины. Теперь Давида вгоняла в уныние даже перспектива в случае успеха его миссии получить круглую сумму.
И вдобавок ко всему Эве удалось всерьез заинтересовать его своим взглядом на вещи – а ведь поначалу он только притворялся, что ему интересно. Теперь же он видел обе модели общества полнее, не так бинарно и однозначно, а разговоры с Эвой давали ему пищу для размышлений.
Феликс и Теодор были верны себе и сидели за шахматной доской. Давид улыбнулся: будь здесь Миотезоро, он, несомненно, увидел бы в них идеальных партнеров для Розлин Костелло.
Старики приняли его по обыкновению холодно. Они явно сохраняли свое бинарное и однозначное представление о Правильных…
Эва попросила подождать, и, пока ее не было, Давид задумался о работе. Он не знал, что делать. Вернуться к прежней жизни, снова погрузиться в эту ужасную атмосферу под крылом у Эрика Рюсселя, заняться своим проектом и, быть может, заполучить джекпот, если его догадки и наметки окажутся верны? Или все бросить, засесть дома, как все, и жить припеваючи? Или, рискуя опозориться, сменить работу на другую, где он будет не так хорош? На что решиться? Он думал об этом постоянно, но решение не приходило…
– У тебя озабоченный вид, – возвратившись, заметила Эва.
– Да так, пустяки… Или не пустяки, мне надо принять решение о моем профессиональном будущем, а я все колеблюсь. Просто мука какая-то…
Эва с улыбкой взглянула на него.
– Чему ты улыбаешься?
– Чтобы быть уверенным, что принял верное решение относительно будущего, надо… понимать это будущее. Ты не находишь, что жизнь была бы смертельно скучной, если бы мы наперед знали, что нас ожидает? Что вся прелесть нашего существования зиждется на сомнениях?
– Даже не знаю…
