– Его лечащему врачу. Если Робер был аддиктом, врач наверняка об этом знал, потому что они дружили.
– Он все равно нам не скажет. Медицинская тайна простирается за пределы смерти.
Эва пожала плечами:
– Он не стал бы делать вскрытие, если бы нам не доверял.
Врач взял трубку, и Эва включила громкую связь:
– Здравствуйте, это Эва Монтойя.
– Здравствуйте.
– Мне рассказали, что́ вы обнаружили на вскрытии, спасибо вам большое. Как вы думаете, передозировка серотонином могла произойти при употреблении экстази? Мой дядя употреблял вещества?
– Нет-нет, это невозможно. Вы ведь помните, Робер стал свидетелем ограбления банка, которое обернулось резней. Он уцелел, но этот опыт его травмировал, как и всех выживших. И его лечили MDMA – обычно его прописывают при посттравматическом стрессовом расстройстве. Но Робер плохо на него отреагировал, у него развился острый гепатит, то есть внезапно отказала печень. Спасли в последнюю минуту. А MDMA – основная составляющая экстази. Робер не мог его принимать. Он уже давно был бы мертв.
Эва бросила на Давида торжествующий взгляд.
– Но тогда откуда могла взяться передозировка?
Наступила тишина, потом раздался тяжелый вздох, означавший то ли сомнение, то ли бессилие.
– Боюсь, в программе импланта эмоциональной регуляции какая-то ошибка. Других версий у меня нет.
Эва нахмурилась:
– O’кей, спасибо за информацию. Хорошего дня.
Она отсоединилась и обернулась к Давиду, который грустно качал головой.
– Я об этом уже думал, – поспешил заметить он, – и проверил исходный код. У меня осталась копия – я тогда работал над этим проектом. Нет там никаких ошибок.
Эва с сомнением смерила его взглядом:
– Может, потом программу кто-нибудь нарочно модифицировал.
– А мы сейчас это узнаем.
Давид взял телефон и позвонил прежнему коллеге по группе разработки.
– Привет, Джефф!
– Привет, Давид! Сколько лет, сколько зим.
– Да не говори. Слушай, я тебе потом позвоню, поболтаем нормально, но сейчас у меня мало времени и мне срочно нужна информация.
– Так.
– Можешь сказать, кто проводил последнюю модификацию программы импланта эмоциональной регуляции и когда это было?
– Запросто, один момент.
Давид подмигнул Эве.
– Так… подожди… Это было… да, собственно, ничего и не было. Никто не вмешивался в программу после того, как ее запустили. А значит, мы недурно потрудились, старина!
– Ты уверен?
– Абсолютно.
– Спасибо, я тебе еще позвоню. Пока.
Давид отсоединился. От такой новости у него застыла кровь.
– Ну и? – спросила Эва.
– Похоже, предчувствие тебя не обмануло… Программа тут ни при чем. Видимо, Робера убили, введя ему вещество, высвобождающее серотонин.
Эва еще побродила по комнате, то и дело останавливая взгляд на разбросанных предметах.
– Пошли отсюда, – наконец сказала она. – Мне как-то неприятно. Мы как будто вломились в его внутренний мир.
Едва она произнесла эти слова, взгляд Давида упал на черно-белую фотографию, затесавшуюся в груду документов на столе. На снимке была изображена молодая обнаженная женщина, к уголку прилеплена клейкая бумажка. Женщина стояла в непринужденной позе, ничуть не смущаясь и не робея, – напротив, смотрела на фотографа уверенно, как будто даже с вызовом. На бумажке явно мужской рукой было нацарапано: «Розлин, рабочий» – и дальше номер телефона.
Давид сразу узнал эту женщину.
Это была жена ректора университета Шарля Костелло.
Миотезоро опустился в мягкое белое кресло в гостиной Давида.
– С тех пор как Давид рассказал мне о тебе, я все хотел узнать, что за девушка вокруг него вьется, – сообщил он Эве.
– Он так шутит, – быстро вставил Давид. – Не обижайся.
Эва улыбнулась:
–
– Сказать по правде, они наградили меня таким банальным именем, что пришлось его поменять.
– Так это не настоящее твое имя? Ты мне никогда не говорил! – возмутился Давид.
– А как иначе я сохранил бы свою тайну?
– А я-то все гадал, откуда оно взялось…
– «Дон Жуан», – развеселилась Эва, – акт второй, сцена вторая, ария тенора. «Mio tesoro» означает «мое сокровище, «мой дорогой».
– Шутишь? – удивился Давид. – Черт, так вот почему все улыбаются, когда я звоню тебе с работы!
Миотезоро расхохотался – словно дверная ручка заскрипела.
– Ладно, – сказала Эва, – вернемся к нашим баранам. Давид подозревает Шарля Костелло в убийстве из ревности.
– Костелло… – задумчиво повторил Миотезоро, качая головой. – Профессор моего университета повинен в убийстве из ревности! Мысль соблазнительная, но, друзья мои, верится с трудом.
– И у меня тоже предчувствие, что он тут ни при чем, – сказала Эва.
«Опять двадцать пять, – подумал Давид. – Эва со своими предчувствиями…»
– Но это бы объяснило, почему он не разрешил вскрытие.
– А еще как-то странно, что Розлин Костелло изменяет мужу с другим стариком. В том, что красивая молодая женщина выходит замуж за харизматичного старика с видным положением в обществе, ничего странного нет: многие женщины мечтают о таком браке. Но тогда они изменяют мужьям с юными эфебами.
– Это у тебя женоненавистничество в чистом виде!
