Давид внимательно посмотрел на кузину:
– Это из-за комы: кажется, что Эмили просто спокойно спит.
– Не в этом дело. По правде сказать, я…
– Что?
– Я чувствую, что с ней все в порядке. Я… убеждена.
Существуют мысли, без которых проще обойтись. И это была одна из них. Тревожная мысль, потому что тут ничего не поделать.
– Какого ответа ты хочешь? У меня нет способа ни подтвердить это, ни оспорить.
– Ничего не хочу, просто говорю тебе, что я чувствую.
Давид вздохнул и с тем же мучительным беспокойством внутри снова взглянул на тучи.
– Ладно, – в конце концов сказал он. – Пойду поищу врача.
Эва ничего не ответила.
Давид прошел до конца коридора и свернул налево, к застекленной комнате, где стояло несколько экранов, – видимо, сестринский пост, откуда наблюдали за пациентами. Давид обратился к женщине в белом халате, сидящей перед одним из экранов. Женщина была очень красивая, и он вдруг ощутил себя смешным в нелепой медицинской шапочке и в голубом халате, который был ему велик и на ходу раздувался, как парашют.
– Почти все ушли обедать, – ответила она. – Я попробую найти кого-нибудь и прислать к вам.
Когда Давид вернулся, Эва сидела на стуле, по-прежнему не сводя глаз с Эмили. Через несколько минут появился светловолосый мужчина лет сорока, весьма сурового вида, с угловатыми чертами лица. К его белому халату был приколот бейдж анестезиолога-реаниматолога.
– Я сообразил, что мне так и не объяснили, почему мою кузину ввели в искусственную кому, – представившись, сказал Давид. – И я толком не знаю, с какой целью это проделывают с пациентом…
Врач скрестил руки на груди. На лице его читалась досада на людей, которые помешали ему спокойно пообедать и влезли со своими дурацкими вопросами.
– Причины могут быть разные, – устало ответил он. – Иногда пациента вводят в искусственную кому, чтобы продлить кому естественную, возникшую по неврологической причине. Или потому, что из-за шока или заболевания возникли проблемы с дыханием. Бывает, что и по причине сердечной недостаточности. Случается, что искусственная кома спасает от слишком сильной боли при тяжелых травмах.
Давид слушал и молчал. Эва смотрела на врача скептически.
– Я не занимался ею, когда она сюда поступила, – кивнув на Эмили, сказал врач. – Я не могу вам сказать, что с ней произошло. Но если это вас успокоит, врачебная ошибка практически исключена. Решение ввести ее в искусственную кому было продиктовано алгоритмом, который учитывал множество критериев, и клинических, и биологических. Если у нее респираторные нарушения, система оценит, какие именно: учащение дыхания, гипоксия, то есть недостаток кислорода, или гиперкапния, то есть избыток углекислого газа в крови. Если же это неврологические нарушения, то система сразу подсчитает по шкале комы Глазго[14] двигательную и вербальную функции, реакции глаз… Короче, все подсчитано и проанализировано, ни одно решение не принято наобум.
– Не сомневаюсь, – сказал Давид, уже чувствуя себя виноватым: во-первых, он заставил врача потерять время, а во-вторых, теперь следовало готовиться к очередным едким замечаниям подруги по поводу алгоритмов.
– Когда вы планируете вывести ее из комы? – спросила Эва.
– Когда нам подскажет алгоритм, который анализирует все параметры.
Уточнив, нет ли у них еще вопросов, врач откланялся и ушел.
Давид подождал несколько мгновений и обернулся к Эве:
– Ну и что ты об этом думаешь?
Она бросила на него колючий взгляд. Эта девушка настолько самоуверенна, что в своем диагнозе усомнится целый консилиум.
– Отключи ее.
Давид прыснул со смеху:
– Ага, сейчас!
– Я не шучу. Отключай!
Он перестал смеяться и посмотрел ей прямо в глаза:
– Даже не мечтай.
– Она здорова, у нее ничего нет, я абсолютно убеждена.
Он вздохнул:
– Да с чего ты взяла? Ты можешь ошибиться, назвать интуицией пришедшую тебе в голову нелепую мысль.
– Такое возможно, но не здесь.
– Да что ты? Это почему же?
– Потому что мне это очевидно, а в таких случаях
Давид снова шумно вздохнул:
– Ты отдаешь себе отчет в том, насколько это рискованно?
– Нет, я не врач. Но если они усыпили ее однажды, с успехом усыпят и еще раз.
– Черт знает что!.. А если она задохнется, или у нее остановится сердце, или еще что-нибудь случится?
– Мы в отделении реанимации, они знают, что тогда делать.
Давид с досадой покачал головой:
– А вдруг она закричит, как зверь? Или завоет от боли?
– А вдруг алгоритм дал сбой и ее усыпили просто так, без всякой причины?
Давид скрестил руки на груди и со вздохом уселся на край кровати.
Может, Эва и права. Но все-таки самостоятельно вывести пациентку из искусственной комы – трюк сумасшедший. Как взять на себя такой риск?
– Начнем с того, что я не умею. Ты видишь? Ей все время что-то вливают, у нее из шеи торчит игла, какая-то штука на пальце, во рту трубка, и повсюду электроды… Я понятия не имею, как все это демонтировать!
Эва слегка улыбнулась:
– Но твой друг – врач, правда?
– Он не врач, он студент, а это разные вещи.
– Да, но он вот-вот закончит учебу и все это прекрасно знает. Давай ему позвоним.
