– Уберите дыхательную трубку, – приказал Миотезоро.
Эва подскочила, открутила внешний рукав, и… в палате зазвенел звонок!
– Вставьте обратно! – крикнул Миотезоро.
Эва вставила рукав на место, и сигнал тревоги сразу стих.
– Вот теперь нам кранты, – заметил Давид.
– Аоуинхххоуин оуиноуинннниааааин…
– Не факт, – сказал Миотезоро. – У респиратора локальный сигнал тревоги, на посту его не слышно.
– И что нам делать? – нервно спросила Эва, повернувшись к телефону.
– Выключи респиратор! Кнопку найди! Быстрее!
Давид знаками умолял Эмили не кричать. Напрасно.
– Хеинхеин хеин воувоовоо…
– Я думаю, придется ее прикончить, – произнес Миотезоро.
– Прекрати свои шуточки, козел! – крикнул Давид.
– Тогда надо вынуть всю трубку у нее изо рта. Но ее не получится вытянуть просто так, там за голосовыми связками надувная манжетка. Сначала надо ее спустить, проколов иглой сверху.
– А где мне взять иглу? – спросила Эва.
Никто не ответил.
– Есть риск не найти ее в палате.
Эва в панике взглянула на Давида:
– Как нам это сделать? Наверняка же как-то можно.
– Ладно… черт с ней, с манжеткой. Тяните за трубку. Но она прочувствует…
– Ааааахинннннн…
Глаза Эмили сверкнули гневом.
– Прости, пожалуйста, – прошептал Давид, и медленно потянулся к трубке, а глаза Эмили становились все больше, и в них застыл ужас.
Давид обливался потом.
Он вытягивал трубку медленно и очень осторожно, чувствуя, как внутри закипает ненависть к Эве, поставившей его в такое идиотское положение.
– Умоляю тебя, – тихо говорил он Эмили, – только не кричи.
Она вся съежилась и напряглась, как будто окаменела.
Трубку наконец удалось вытащить целиком, и Давид с облегчением вздохнул.
Эмили протянула руки к потолку и с испугом сказала:
– Ботинок летает…
Давид застыл.
– Почему летает ботинок? – допытывалась Эмили.
Потрясенный, он обернулся к Эве.
– Может, не надо было ее будить, – со стыдом и горечью прошептал он.
– Осторожно, упадет! – предупредила всех Эмили.
– Что нам делать? – бросил Давид, обращаясь к телефону.
– Постанестезический бред, – пояснил Миотезоро. – Такое бывает.
– А как из него вывести? – спросила Эва.
– Не трогать пациента. Это зрительные галлюцинации, они пройдут сами. Сейчас надо прекратить введение препаратов. Начните с шеи, с яремной вены.
– Это чей ботинок? – поинтересовалась Эмили.
– Игла в шее?
– Она самая…
– Но я ее не вижу, – пробормотал Давид.
– Давай я попробую, – предложила Эва.
Она подошла к Эмили и ободрительно ей улыбнулась. Потом осторожно отклеила пластырь, двумя пальцами взяла иглу, аккуратно вытянула и вдруг вскрикнула:
– Оттуда фонтанирует кровь! Что делать? Что мне делать?
– Наложи давящую повязку!
– У меня нет материала!
– Э-э… возьми простыню! Черт с ней, с асептикой.
Эва схватила уголок простыни, которой укрывалась Эмили, и зажала им окровавленную шею. Простыня стала красной.
– Все в порядке, все нормально, – тихо сказала Эва, с тревогой следя, как по белой простыне расползается кровавое пятно.
Давид побледнел:
– Миотезоро! Мы лажанулись! У Эмили гемофилия… а ранка кровит… Она же истечет кровью…
Эва испуганно взглянула на него, а Эмили медленно повернула к нему голову. В ее глазах застыла смесь ужаса и обреченного всепрощения, какое бывает у умирающих, которые хотят уйти в мире.
– Что делать? – выкрикнул Давид.
– Ты не нервничай, зайчик мой. Кровь остановится, Эмили, разумеется, от этого лечили. А теперь сними то, что надето у нее на палец.
– Хорошо, – покорно прошептал Давид, которому было очень нехорошо.
Крупные капли пота катились у него по лицу. Он подчинился, изо всех сил стараясь думать о чем-нибудь другом.
Взгляд Эмили изменился. Он стал яснее и осмысленнее.
– Я хочу встать, – сказала она.
– Ей можно вставать? – спросил Давид у телефона.
– Можно, но вы там полегче. У нее атрофирована мускулатура. Помогите ей подняться на ноги.
Эва с опаской убрала простыню с шеи Эмили и увидела, что кровь свернулась.
Эмили скинула ноги с кровати и встала. Давиду пришлось ее поддержать, потому что она пошатнулась. Потом обрела равновесие, сделала несколько неуверенных шагов…
– Ты как? – спросил Давид.
Она очень медленно обвела палату глазами.
– Он вон там потерял ногу, – сказала она, кивнув на стену напротив.
Давид воздержался от ответа. Он думал, что бред уже прошел, но нет. Что они будут делать, если она продолжит нести околесицу?
– А там, – продолжила она, обернувшись к другой стене, – ему обрили голову.
Давид вежливо кивнул, чтобы не возражать, и повторил:
– Ты как?
– Прилично, – с отсутствующим видом ответила Эмили.
Давид прожег взглядом Эву, а та победно улыбалась.
Эмили посмотрела на него:
– Они рылись в твоем компьютере на работе, что-то затевали у тебя за спиной.
Давид нахмурился, а она пожала плечами:
– Но ты уволился.
Глаза у Давида распахнулись.
– Погоди-ка! Ты откуда знаешь? Ты же была в коме?
Эрик Рюссель плюхнулся на свой сверхмягкий диван. Он уже надел свои любимые растянутые, но такие удобные тренировочные штаны, плеснул себе в стакан «Джека Дэниелса» и поставил его на низкий столик, чтоб было удобно достать.
