Миотезоро медленно, словно ему что-то мешало, пожал плечами:
– В редких случаях те, кто побывал в состоянии комы, потом рассказывали, что выходили из тела…
Все опять нервно заерзали.
– То есть как это – выходили из тела?
– Ну… я толком не могу объяснить, но время от времени в больницах бывают свидетельства. Пациенты рассказывают, что оставляли свое тело в постели, а сами… как бы сбегали и перемещались в пространстве.
– И что это было? Бред?
– Нет, уверяю тебя. Некоторые описывали, что происходило в соседних палатах, пока их тела ни разу не покидали коек.
– Никогда не слышал ни о чем подобном!
– От этого можно умом тронуться… но это правда… Некоторые пациенты могли даже назвать, какие этикетки наклеены на мебель в соседней палате, и прочесть, что на них написано. Иногда люди, слепые от рождения, придя в сознание, рассказывали, что, когда были в коме, впервые в жизни видели, и точно описывали и людей, и предметы вокруг. И были очень взволнованы, впервые увидев, как они сами выглядят.
Все молчали.
– Но это… невероятно, – наконец сказал Давид.
– Однако правда.
– Но тогда почему ученые об этом молчат?
– Да потому, что мы не мазохисты, зайчик мой.
– Как это понимать?
– Так и понимай: нельзя трепаться о явлениях, которые не можешь объяснить! Это делает нас уязвимыми.
Эмили волновалась все больше и больше и нервно покусывала губы.
– Я хочу уехать!
– Куда? – спросил Давид.
– Я хочу уехать из этой страны психов. Я хочу к Изгоям.
Давид переглянулся с Эвой.
– Но это невозможно, – сказал он. – Отсюда не выезжают без визы, тебе понадобится жилье…
– Я хочу уехать!
Совсем разнервничавшись, она подняла глаза на Эву.
– Эмили, – сказал Миотезоро, – то, что ты чувствуешь сейчас тревогу и гнетущую тяжесть, – это нормально. Когда ты лежала под капельницами, твой регулятор эмоций, вероятно, отключили, чтобы не возникало помех.
– У нее никогда не было регулятора эмоций, – заметил Давид. – Не забывай, что она гемофилик.
Но Эмили, похоже, не слышала их и продолжала сверлить взглядом Эву:
– Увези меня туда. Пожалуйста.
Увидев, как смутилась Эва, она обернулась к Давиду:
– Обещай мне, что мы убежим! Отсюда надо бежать!
Давид почувствовал, что, если он будет упрямиться, она сломается. Эмили только что вышла из комы, она еще очень беззащитна, не надо ее сейчас огорчать.
– Хорошо. Мы уедем.
Выживают одни параноики.
Эрик Рюссель был убежден в этом уже много лет. И жизнь не раз подтверждала его правоту. Сколько раз его могли надуть, не предвидь он заранее предательств, хищений и прочих слабостей своих сотрудников?
Он схватил телефон. Его соединили с министром безопасности, и Эрик вкратце изложил ситуацию.
– Я полагаю, что все поправимо, – сказал он. – Возможно, он и находится под влиянием этой женщины, но у него самого нет жесткой позиции. Он не догматик, скорее слабак, но у него есть голова на плечах, и он должен прислушаться к голосу разума. Ясно одно: если у нас есть хоть малейший шанс опередить китайцев, нам нужен он, и никто другой. Остальная команда без него ничего не добьется.
– Я посмотрю, что тут можно сделать.
– С ними еще одна женщина, она их подзуживает и настраивает. Без конца повторяет, что некий Робер Соло был убит. Уж не знаю, кто имеется в виду, социолог или его полный тезка, и не в курсе, почему она так говорит, но, похоже, это укрепляет их желание покинуть территорию.
– Постараюсь выяснить.
Давид взял стул, сел рядом с Эмили и доброжелательно на нее посмотрел:
– Хорошо, мы уедем. Но сперва надо, чтобы ты нам кое-что объяснила. Ты говоришь, что Робер убит. Но почему? Это как-то связано с вашими исследованиями?
Она молча, очень медленно кивнула.
– У меня нет доказательств, но я это чувствую. Результаты у нас вышли пугающие.
– А чем вы занимались?
Глаза у нее забегали, и она снова закусила губы.
– Робер сказал, лучше никогда об этом не говорить.
Давид постарался не повышать голоса, хотя в нем и закипало раздражение.
– Робер погиб, а ты хочешь уехать, и это поставит в ваших исследованиях последнюю точку. Мне кажется, ты уже свободна от данного слова.
– Дело не в данном слове…
– А в чем?
– Робер всегда утверждал, что эти разговоры не приведут ни к чему, кроме неприятностей.
– Почему?
Эмили разочарованно подняла брови:
– К университетским редко прислушиваются. Кроме тех случаев, когда их выводят на авансцену крупные фирмы, которые щедро платят за пропаганду результатов исследования, заказанного этими фирмами и в их же интересах.
– Ну давай, – сказала Эва. – Мы тебя слушаем.
Эмили подняла на нее глаза, кивнула и глубоко вздохнула:
