Хозяйственный магазин за углом. Игорь Петрович подходит к прилавку, где разложены сверла, дрели, молотки, пассатижи, замки, насосы. Все это у него уже есть. Но хочется сравнить с тем, что уже есть, убедиться, что у него все самое лучшее и ни в чем нет недостатка.
Игорь Петрович так сосредоточился, что почти забыл о своей попутчице. И испугался: вдруг сейчас скажет, что пошутила. Оставит его одного.
А она — рядом. Все понимает, улыбается, молчит. Ему хочется положить ей руку на плечи, приобнять и как родному человеку предложить:
— Посмотрели бы гэдээровский чайный сервиз: красный, знаете?
— Знаю, — отвечает Таня.
— Нравится?
— Очень, — честно говорит она.
И Игорь Петрович радуется тому, что это «очень» относится не только к гэдээровским красным чашкам и чайникам. Это обо всем, что начинается сейчас, здесь, на этом благословенном месте.
И тогда, совсем решительно, Игорь Петрович предлагает:
— Купим, а?
Но она смеется, как девчонка.
— Купим, — говорит, — а как же? Обязательно купим.
Автобус пылит по дороге. Все зеленей становится округа. Все реже каменные жилые строения. Таня сидит у окна. Игорь Петрович рядом. Старые пружины сиденья скрипят, стонут, как будто жалуются на свою старость, на свой преклонный пенсионный возраст: устали. Когда автобус заносит на колее, Игорю Петровичу приходится прижиматься к Таниному плечу, но это только на одно счастливое мгновение. Хотя они оба должны чувствовать это мгновение: Игорь Петрович замечает, как беззащитно краснеют у нее кончики ушей под светлыми завитками волос. Как тогда, когда они сидели рядом у большого камня на крымском берегу. А сам он теперь благодарен каждому ухабу и вообще был бы рад, если бы всю дорогу разворотило.
Все происходящее не сердит Таню — и то слава богу. Она смирно сидит, сложила на коленях руки — узкими ладошками кверху, одна на другой, улыбается, смотрит в окно, оглядывается на Игоря Петровича, и тонкие морщинки ее — вокруг глаз, у носа и к вискам — совсем разгладились, их и не видно стало. Она теперь совсем как ребенок: доверчивая, беззащитная. Игорь Петрович смотрит на нее и удивляется: как взрослый человек может быть таким — ведь ее обидит кто захочет.
— Красиво, — вдруг заговорила Таня. Игорь Петрович вздрогнул от ее голоса, но сразу пришел в себя и честно посмотрел в окно, куда глядела она, только за окном уже снова потянулись каменные пятиэтажные строения.
— А вы пропустили березовую рощу, — объяснила ему Таня.
— Дальше будет красивее. Замечательные, редкие по красоте места у нас по дороге из Пухова в Русу, — сообщил он ей в ответ.
— Посмотрим, — улыбнулась, как будто это она с упрямым ребенком разговаривает.
— Есть у меня любимый поворот. Веду машину и жду его. Когда еду один, всегда там останавливаюсь. Вылезаю. Старые липы. Сосны. Дубы. Березы. Дружно соседствуют. А по другую сторону дороги — одни темные ели. Строгая чистота — настоящая, какую соблюдает у себя сама природа, без рук человека. Вы когда-нибудь бывали в таком лесу?
— Нет, — честно призналась Таня.
— Вот видите, — сказал Игорь Петрович. Ему хотелось, ему необходимо было, чтобы Таня поняла, как серьезно то, что он ей говорит.
Все сверкает под солнцем — листья, всходы на полях. Чистый, чистый начался день. Как будто вчерашний вечерний дождь перемыл каждую иголку на сосне, собрал и унес в ручьях старые сухие листья, дал полную свободу новой густой траве и рассадил повсюду первоцветы. На шершавом стебле светло-желтые венчики с оранжевым зевом были так ясно видны Игорю Петровичу каждый в отдельности, что и этот чистый день, и отмытые стволы берез, душистую траву первоцвета — все Игорь Петрович запоминал теперь на всю жизнь вперед, как будто только что открыл, увидел.
Или лишь здесь научился смотреть.
— Аисты, — почему-то шепотом сказала Таня. И, кажется, тронула Игоря Петровича за рукав.
«Аисты? — подумал Игорь Петрович. — Откуда они тут?» Хотя где-то слышал, что они прилетают в эти места.
— Ну да… — вслух сказал он, еще не веря, что увидит этих птиц. И все-таки посмотрел туда, куда показывала Таня.
Но аисты — два аиста — шли по бурой, перепаханной земле, высоко задирали колени, выбрасывали вперед тощие нескладные ноги. Важные птицы, с блестящими черно-белыми крыльями. Вдруг один запрокинул маленькую голову с тяжелым, как будто не его, чужим клювом и весело застучал — так сухая палка колотит по забору: та-та-та-та-та…
— Удивительно, правда? — спросила Таня, когда они проехали мимо аистов.
Она сидела такая удивленная — и аистами, и всем, что происходило с ней и у нее на глазах. Игорь Петрович узнавал это удивление в ее голосе, но так и должно было быть, потому что не только с ней или с Игорем Петровичем — ни с кем, никогда не случалось ничего подобного тому, на что решались они в эти минуты. Так думал Игорь Петрович.
— Я люблю стоять на высоком берегу Русы. Вот посмо́трите, как оттуда далеко видно. Какие откроются новые дали и горизонты. — Игорю Петровичу захотелось подвести Таню к самому краю берега.
