Почтовая открытка полностью

Когда мы вернулись домой, я хотела поделиться этим с тобой. Но в голове все перепуталось, и я не смогла ничего пересказать. Я помню твою реакцию: ты была ошарашена. Ты задавала мне вопросы, а я на все отвечала: «Не знаю». Этот момент, пожалуй, определил многое в моем характере.

С того дня, если я не знаю, как ответить, или забываю то, что должна помнить, я словно проваливаюсь в черную дыру, меня сталкивает туда чувство вины — очень давней вины перед Мириам, перед тобой. Поэтому не сердись на меня за то, что я тревожу сон мертвых. И возвращаю их к жизни. Мне кажется, я пытаюсь вспомнить то, что рассказала мне в тот день Мириам.

И я кое-что я уже нашла.

В своих черновых заметках Мириам упоминает мадам Шабо из Бюу, в доме у которой она провела год во время войны. Я поискала в адресной книге и нашла там эту фамилию. Мадам Шабо живет все в той же деревне.

Я сразу набрала номер и попала на очень милую женщину, которая вышла замуж за внука той самой мадам Шабо. Она сказала: «Да-да, дом повешенного все еще существует. И я знаю, что бабушка моего мужа прятала там бойцов Сопротивления. Перезвоните завтра, муж расскажет вам лучше меня». Ее мужа зовут Клод, он родился во время войны, я позвоню ему и потом расскажу тебе все, что узнала.

Мама, я знаю, что эта история тебя интересует и вместе с тем причиняет большую душевную боль. Прости меня. И еще прости, что я забыла то, что сказала мне в тот день Мириам.

А.

В доме повешенного вообще ничего нет. Нет белья, нет посуды. Есть только кровать без матраса, старая дощатая скамья и табурет для дойки, с которого когда-то прыгнул самоубийца. И веревка — никто не решился ее снять.

— В хозяйстве все пригодится, — говорит Мириам, снимает веревку и сматывает на ладони.

— Пока не добудете матрас, можно настелить ракитника, у нас его еще называют испанским ме-тельником. Видите? Желтые цветы. Здесь так часто делают.

И вот вчерашние парижане отправляются косить за домом эти зелено-желтые кусты, растущие на горных пустошах, с золотыми бусинками цветов, похожих на мелкие ирисы. Приносят в дом полные охапки, укладывают на кровать, разравнивают, как циновку, и осторожно ложатся сверху. «Словно гроб, украшенный цветами», — думает Мириам, глядя на круглую, как монета, луну, что светит в оконный проем.

Ситуация внезапно кажется ей нереальной. Эта комната непонятно где, этот муж, которого она едва знает. Она успокаивает себя: где-то далеко отсюда Ноэми смотрит на ту же луну. Эта мысль придает ей мужества.

На следующий день Висенте решает пойти на рынок в Апт, купить что-нибудь для обустройства дома. Городок всего в семи километрах. Висенте уходит пешком на рассвете, а перед ним по той же дороге идет толпа крестьян, ремесленников и скотоводов с овцами и продуктами на продажу.

Но на рынке Висенте ждет разочарование. Матрасов и постельного белья нет. А простая кастрюлька стоит как чугунная плита. Он возвращается с пустыми руками. Только в кармане бутылка лауданума для успокоения собственных нервов и пакетик нуги для жены.

Висенте и Мириам ближе знакомятся с хозяйкой, вдовой Шабо. Героическая женщина, обладательница железного характера и такой же непробиваемой доброты, она работает за троих и в одиночку растит единственного сына. Ее все уважают. Конечно, она человек богатый, но всегда подаст тому, кто нуждается. Она никому не отказывает, разве что немцам.

Раз в неделю у мадам Шабо реквизируют машину — единственную в округе. Тут у нее нет выбора, но при этом она ни разу — ни разу! — не угостила их вином.