— Да, мама, да… А пока мне нужны деньги. Я должен поехать к родственникам жены в Лефорж. А потом в Этиваль за постельным бельем, которое лежит на чердаке, и еще одеялами для…
—Ладно, ладно, держи, — останавливает его Габриэль, которой совершенно неинтересны бытовые проблемы молодоженов.
Она открывает ящик, там лежит толстая пачка денег. Она отсчитывает четыре банкноты и протягивает Висенте.
— Откуда у тебя столько денег? Неужели все это дал Франсис?
— Вовсе нет, — отвечает Габриэль, пожимая плечами. — Это от Марселя.
— Разве он не в Нью-Йорке?
— Да, но всегда можно что-то придумать.
Спускаясь по лестнице, Висенте все время чувствует в кармане деньги, трогает их, они жгут ему ладонь. Он выходит на улицу, но вместо того, чтобы свернуть направо, к себе домой, он направляется в сторону монмартрского предместья, в заведение, которое держит Леа.
Впервые он попал в эту опиумную курильню в пятнадцать лет — вместе с Франсисом. Обстоятельства свели отца и сына вместе. В те редкие случаи, когда они оказывались вдвоем, все заканчивалось плохо. Висенте хотел понравиться отцу, но тот не доверял сыну, считал его слишком красивым. Он бы больше любил мальчика, если бы тот был сыном Марселя, любовника его жены. Тут-то конечно, если бы Висенте родился из выброса дюшановской спермы, он бы просто обожал этого красивого печального ребенка. Но к несчастью, черноволосый парнишка с узкими бедрами матадора явно был испанцем.
У них с Габриэль родилось четверо детей, и Франсис пришел к выводу, что иногда великие умы взаи-моуничтожаются. В живописи их союз был плодотворен. Но в плане потомства результат оказался посредственным.
В тот день, не зная, что делать с этим грустным ребенком, художник решил подарить ему первую трубку опиума: «Вот увидишь, это прочистит тебе мозги».
Заведение Леа не посещали актеры или дамы полусвета, то не была модная курильня для избранных. Нет. У Леа вас окружали не эстеты, а только тени. Сначала они посидели в баре — том, что выходил на улицу. Франсис попросил, чтобы сыну налили немного чум-чума. Леа, которая тогда была еще жива, вынесла подростку прозрачную рисовую водку, выжигавшую в человеке все — от глотки до внутренностей. Висенте вздрогнул, когда едкая боль разлилась по стенкам кишечника. Увидев это, отец рассмеялся, но не насмешливо, а добродушно и откровенно. Его смех наполнил сына глубоким счастьем, которое усиливал хмель. Впервые отец смеялся не над ним, а вместе с ним.
— Ну, пошли? — спросил Франсис, отставляя выпитую рюмку. — Дружище, — сказал он сыну и хлопнул по плечу, — ни слова матери.
Висенте охватило необычайное волнение. Он здесь, в этом запретном месте, их с Франсисом связывает общая тайна, его назвали «дружище»! И похлопали по плечу! Он часто видел, как отец хлопает по плечу друзей. Иногда он так же шлепал и официантов — получалось немного похоже на затрещину. И потом всегда громко смеялся. Но ему, Висенте, ни разу такого не перепадало.
Прошло восемь лет, и теперь, толкая дверь курильни Леа, Висенте вспоминает свой первый визит сюда вместе с отцом. С тех пор ему довелось побывать во всех курильнях Парижа, и в лучших, и в мерзейших. Но эта сохранила в памяти странный привкус дефлорации. Леа тем временем умерла, отец стал заклятым врагом.
Висенте проходит в глубь заведения, к лестнице, ведущей в подвал. Спускаясь по ступенькам, он узнает сочащийся отовсюду запах сточных вод и плесени, от него перехватывает горло, он все сильнее с каждым шагом вниз, под своды подземелья.
Он поднимает занавес, тяжелый, как персидский ковер, и открывается анфилада каменных подвалов, которые уходят вдаль бесконечным зеркальным отражением. Когда он попал сюда впервые, запах опиума, теплый и горький, поразил его до дурноты, и еще запах фекалий, смешанный со сладким ароматом цветов. Сегодня этот влажный и острый запах — экскрементов с легкой ноткой пачулей — возвращает ему веру в себя. И тут же прогоняет тревожные мысли.
В первый раз красные драпировки на стенах, переливчатые восточные, расшитые шелком ткани унесли его в Азию.
Он обожает эту жалкую мишуру. И принимает ее такой, какая она есть, — крикливо-дешевой, фальшивой и грязной. Здесь все подделка: и бусы на шее у старой китаянки, что сидит за стойкой на входе, и большой Будда, и войлочные шапки мужской прислуги. Однако Висенте уверен: то, за чем приходят сюда люди, не обманет. Он кладет на прилавок деньги, которые только что дала ему Габриэль. Старая китаянка кивком поручает помощнику обслужить гостя.
Висенте пересекает задымленные клетушки, где в полумраке странные полуживые существа похожи на больных в предсмертном обмороке. Иногда они тихо стонут, и в их глазах искрами вспыхивает рай. Висенте чувствует нарастающее возбуждение, пенис вздрагивает в ответ.
