С жестокой ясностью помню тот день, когда мне, маленькому ребенку, кто-то сказал: «Твоя родня погибла в печи». И после этого я долго смотрела на печь в нашей кухне, пытаясь представить, как такое возможно. Как умудрились всех туда запихнуть? Вот такая головоломка, над которой можно биться до изнеможения. А в юности, во время импровизированной вечеринки, когда родителей не было дома, я расколошматила эту чертову печку, и помню, что мне слегка полегчало.
В 20 лет я свалила в Нью-Йорк, тоже враз, бросив все, чем занималась. Так вот, оказавшись в Нью-Йорке, я пошла в Музей холокоста. Много залов. И в одном из них висела фотография. Маленькая. На ней была Мириам. Я узнала ее. Мне стало плохо. Я подошла ближе: там оказалась подпись: «Мириам и Жак Рабинович» — снимок был из коллекции Кларсфельда. Я упала в обморок. Помню, меня вывели из музея через запасной выход.
Ну да, в шесть лет я действительно позвала тебя и сказала эту чудовищную по сути вещь. Что я — воплощение умершей девочки, которую я не знаю, и никто не знает, потому что она умерла слишком рано и люди, которые ее знали, умерли вместе с ней. Все разом. Иона не прожила свою жизнь. И мне о ней ничего не известно. И это жутко.
Но я знаю, мы знаем, что она хотела стать писательницей. И вот. Маленькой девочкой я говорила, что буду писательницей.
И я заявляла это с силой и упорством, пока не стала писательницей по-настоящему.
Взаправду, как говорят дети.
И да, в былые ночи блужданий я иногда формулировала мысль, что живу той жизнью, которую не смогла прожить другая, и это моя обязанность. Сегодня я так не думаю. Я говорю, что сформулировала эту мысль в какой-то момент своей жизни, когда мне было плохо, выбросила ее из себя. И вот мы подошли к теперешнему моменту.
Я та, которая играла в чехарду со своими страхами, чтобы увидеть, как далеко можно зайти и не сорваться в пропасть. Та, что покрыла руки татуировками, чтобы скрыть тени других рук.
Но сегодня я пишу это тебе, потому что мне нечего стыдиться. Мне больше не стыдно. Я хочу сказать, что не стыжусь своих рук.
Так что да, в этом отношении ты — Мириам, ты незаметная, вежливая, воспитанная. Ты та, кто ищет, где выход, кто убегает от опасности и сложных ситуаций. То есть полная противоположность мне. Которая с легкостью вляпывается во что угодно, и это еще мягко сказано.
Мириам спасает свою шкуру, и все в этой истории погибают.
Она никого не спасла.
Но, разве она могла?
Я просила тебя спасти меня. Столько раз.
Бремя.
