У каждого города свой запах: у Мигдапя — солнечный аромат апельсинов и глубокий, стойкий запах камня; Лодзь пах тканью и садовыми цветами, их роскошный нектар сливался с грохотом трамваев и визгом металла об асфальт. Мириам обнаруживает, что Марсель — это благоухание пенистой ванны и вонь стоячей воды, теплый запах деревянных ящиков, которые выгружают в порту. В отличие от Парижа, здесь прилавки дарят чудесное ощущение изобилия. Висенте и Мириам отвыкли от прохожих, бегущих по тротуарам, и толчеи на перекрестках. Они заходят выпить холодного пива в один из портовых бистро, стоит утро, всюду витают ароматы одеколона и пены для бритья. Висенте и Мириам садятся за столик на террасе, как двое влюбленных, и улыбаются друг другу, и погружают губы в пенные кружки. Они ощущают легкое головокружение. Заказывают дежурное блюдо — бараньи ребра с тмином, едят руками. Вокруг них люди говорят на самых разных языках. Марсель после капитуляции Франции один из главных городов-убежищ в неоккупированной зоне. Французы, находящиеся в розыске, и иностранцы съезжаются туда в надежде уплыть морем. Газета «Матен» язвительно нарекает Марсель новым Иерусалимом Средиземноморья.
Висенте смастерил себе сандалии из кусков автомобильных шин, скрепленных кожаными тесемками. Он куда-то периодически уезжает вместе со своей сестрой Жанин. То на два дня, то на четыре. Никогда не говорит куда и зачем.
Мириам проводит в Марселе три месяца, чаще всего в одиночестве. На террасе кафе, в легком пивном хмелю она выдумывает разные сюжеты, воображает новости о Ноэми и Жаке: «А как же, я прекрасно знаю вашу сестру! Я тут на днях ее встретил! И брата тоже! Ваши родители поехали за ними и забрали домой! А как же! Да с места не сойти!»
Иногда она видит их фигуры в толпе. И замирает. И срывается с места, хватает за руку какую-нибудь молодую женщину. Но та оборачивается, и это всегда не Ноэми. Мириам извиняется и чувствует страшную горечь. Дальше идет почти бессонная ночь, но с наступлением утра надежда возрождается.
В ноябре она слышит на Канебьер немецкую речь. «Свободная зона» Франции оккупирована.
Марсель перестает быть городом-матерью, городом-убежищем. В витринах магазинов появляются таблички «Вход строго для арийцев». Все чаще проверяют документы, даже на выходе из кинотеатров, где теперь запрещены к показу американские фильмы.
Марсель теперь напоминает Мириам Париж с его комендантским часом, немецкими патрулями и запретом включать по ночам уличное освещение.
Она завидует крысам, ей тоже хочется юркнуть в какую-нибудь дырку в стене и исчезнуть. У нее пропала прежняя тяга к риску, как во времена «Мартиниканского рома» на бульваре Сен-Жермен. Ее больше не охраняет невидимая сила. В Мириам что-то изменилось после ареста Жака и Ноэми: теперь ей ведом страх.
Висенте хочет пройти пешком в сторону порта, подышать свежим воздухом, несмотря на присутствие мундиров. На улице Кур-Сен-Луи он замедляет шаг. Мириам хватает его за руку и указывает на идущую навстречу молодую женщину, типичную отпускницу в легком платье и черных очках.
— Смотри, — говорит Мириам. — Вылитая Жанин.
— Это она и есть, — отвечает Висенте. — У нас встреча.
Так странно вырядившаяся Жанин уводит брата в одну из укромных улочек. Мириам ждет их у газетного киоска. Она болтает с продавцом, тот убирает с полок альбомы с Дональдом и Микки:
— Сказано заменить их на книжки-раскраски, приказ Виши, — говорит он и грустно качает головой.
А тем временем Жанин сообщает брату, что девушка, которая раздобыла им фальшивые аусвайсы, арестована. Хорошенькая двадцатидвухлетняя куколка с белокурыми кудряшками и зубами-бусинками. Ее семья в Лилле прекрасно оборудовала всю «кухню»: изготовила поддельные официальные печати. Заданием девушки было курсировать между Лиллем и Парижем, перевозя документы. Она садилась в поезд и каждый раз спешила в купе немецких офицеров. Улыбалась, кокетничала, спрашивала, не найдется ли местечко для нее.
Естественно, офицеры приходили в восторг, щелкали каблуками, беспрестанно называли ее «мадемуазель» и сами носили ей чемоданы. Остаток пути молодая женщина проводила в окружении этих господ. Фальшивые документы были зашиты в подкладку ее пальто.
Приехав на вокзал, она просила кого-нибудь из немцев донести чемодан и так, при своем немецком помощнике, проходила без досмотра. Красивая фарфоровая куколка. Но один немецкий офицер трижды оказывался с ней в одном вагоне. В конце концов он разгадал ее уловку.
— В тюрьме, на допросе, ее пустили по рукам, и штук десять мужиков делали с ней что хотели, — рассказывает Жанин с ужасом.
Брат и сестра говорят Мириам, что возвращаются в Париж — у них там дела.
— Мы отвезем тебя в деревню, в молодежную колонию. Дождешься нас там.
Мириам не успевает возразить.
— Тебе нельзя оставаться здесь, это слишком опасно.
Садясь в машину, которую поведет Жанин, Мириам чувствует, что она опять удаляется от Жака и Ноэми. Она просит Жанин о последней услуге — хочет отправить родителям открытку, чтобы успооить их.
Жанин отказывается:
— Это подвергнет всех нас опасности.
