Нет, сэр, это собственность не наша, а работодателя. Жилье, мебель, утварь, даже одежда и обувь. Ведь работа редко бывает подолгу и на одном месте – например, хлопок в Миссисипи собирают лишь четыре месяца в году, начиная с августа – ну а что делать в остальное время? Какие-то хозяева предпочитают платить своим рабочим «фэрниш», это небольшая ссуда, на которую надо прожить до следующего сезона, и которую придется вернуть из заработанного – ну а большинство же сдает или продает своих рабочих туда, где работа есть, – тот, кто вчера собирал хлопок в дельте Миссисипи, может сегодня копать сахарную свеклу, или валить лес, или трудиться в каменоломне, в Техасе, Джорджии, Флориде… да мало ли куда решит хозяин? И нас везут куда потребуется, лишь в том, что на себе, оставив все прочее на прежнем месте – на новом будет то, что оставят те, кто был раньше. Хорошо, если новое жилище теплое и крыша не протекает – иногда бывают такие лачуги, что даже свиньи не стали бы там жить.
Сколько нам платят? По справедливости – за работу выдают не деньгами, а чеками. Которые принимают в магазинчике, принадлежащем хозяину. А еще вычитают из заработанного за аренду жилья. И всякий раз выходит, что по общему итогу мы оказываемся еще и должны. Но этот долг нам дозволяют отработать. Нет, мы не видели бухгалтерии хозяина, его учетных книг и расценок – но это у всех хозяев так. И если кто из нас недоволен – тех избивают до полусмерти. А самых беспокойных – увозят, и больше никто их не видит. Ходят слухи про «поссе», охоту на двуногую дичь – но это ведь просто слухи, сэр?
Семьи? Очень редко – если кому-то повезет попасть сюда вместе. Да, тут и женщины бывают в работницах. Но хозяин прикажет – тебе туда, а ей в другое место – и больше не встретятся. Большинство же хозяев считает, что семьи отвлекают от работы – и потому не поощряют.
Бежать отсюда – да вы шутите, сэр? Беглецов будет ловить полиция – мы ведь считаемся должниками? И когда поймают, то, в зависимости от свирепости хозяина – сначала избивают до бесчувствия, это обязательное и публичное действо, в назидание всем нам – а затем, в лучшем случае заставят работать дальше, вычтя за пропавшие дни, в худшем же пойманных беглецов больше никто не видит и не знает, что с ними стало.
Я здесь уже четырнадцать лет. Де-Мойн, год пятьдесят шестой – кто-нибудь о том сейчас помнит? Нам тогда говорили о милости – вместо тюрьмы. Но из тюрьмы можно выйти, отбыв срок, – и даже в русском гулаге, как нам говорили, кто отсидел двадцать пять лет, тот свободен. А мы тут считаемся не арестантами, а наемными работниками – но я уже сказал, выйти отсюда мы сможем, лишь рассчитавшись с хозяином, а долг наш с годами не уменьшается, а растет. И даже надзиратели нам говорят не стесняясь: вы тут сдохнете все, лишь тогда освободитесь.
Десегрегация? Да, мы слышали о ней – но для нас это выразилось лишь в том, что если в самом начале тут был исключительно наш черный брат, то после появились латиносы, и даже белые из отребья. И лучше бы не было – ни тех, ни других! Потому что они видят в нас конкурентов, отбирающих работу. А еще они нередко с семьями – с женами, сестрами, дочерьми, – ну а у нас женщин мало, и бывает всякое… И случаются самые настоящие войны – в которые не вмешиваются ни полиция, ни надзиратели, а лишь после вывозят трупы. Кто-то из наших парней даже видит в этом развлечение, отдушину – показать, что ты еще не полная грязь, и можешь кому-то вломить. Еще латиносы продают нам веселящую траву. И у них такая забавная религия, про макаронного монстра.
Хозяева тоже иногда шутят. Помню, как один из прежних моих хозяев, узнав, что мы из Де-Мойна, говорил со смехом: вы коммунизма захотели, так здесь получите его сполна. Как в каком-то русском романе или кино – он название сказал, я забыл, что-то про туман.
Ну разве мы похожи на коммунистов, сэр?[60]
– Так, Стиви, я забираю тебя из школы домой, и не спорь – мама знает лучше!
Что «не надо за ручку – ребята же смотрят» – ничего, потерпишь, зато целее будешь, и мне так спокойнее… Что значит вам учитель и священник сказали, «это всё происки Кремля и причин для паники нет»?! Стиви, пусть тебе всего лишь восемь лет, но такие простые вещи ты уже должен понимать! Может, красные и злодеи-безбожники, но они точно не безумцы-шизофреники, чтобы одной рукой взрывать церкви и убивать священников, а другой – как там у нас в газете написали: «надевать чёрные балахоны с капюшонами и резать детей на чёрном алтаре во славу Христа, распевая псалмы»!
