– Это будет хуже, чем глупость – это будет ошибка! Вы полагаете, что госпожа Лазарева и те, кто стоят за ней, – будут играть с «овощем»? Или же найдут другую фигуру, о которой мы не знаем – зато впишут себе очередной счет к нам.
– Ну, не все так плохо. Дэвидсон уверяет, что может сделать операцию с ограниченным результатом. Когда объект еще сохраняет достаточное мышление и волю, но в то же время избавляется от излишнего радикализма и становится более благоразумным.
– А он уж проводил подобный эксперимент – и если да, то каковы результаты?
– Пока еще нет. Но скоро мы увидим – в его клинику сейчас ожидается поступление большой партии материала. Власти штата Айова были рады разгрузить тюрьмы от наплыва бунтовщиков.
За последнюю неделю он слышал эти слова от самых разных лиц – губернатора штата, председателя Верховного суда Айовы, мэра Де-Мойна и, конечно, от окружного прокурора. Проклятые лицемеры – им главное, чтобы все выглядело пристойно! А еще им было неведомо, что дело вовсе не в «фанатизме и мракобесии», как выразилась эта газетенка – а в благополучии, и даже самой жизни, Виктории, единственной дочери и надежды. Которая тоже отнеслась без всякого почтения и благодарности, когда узнала.
– Папа, что ты наделал? Ведь коммунисты – крови своих не прощают. Теперь она точно и на тебя и на меня беду наведет!
Ничего, дочка, – папа тебя защитит. Ради тебя (если бы дело повернулось так) Райс и правда не остановился бы перед тем, что ему приписывают – положить на алтарь десятки и сотни детей из приличных белых семей (не говоря уже о ниггерах). А уж посидеть немного за решеткой, для вида, это такой пустяк!
– Уильям, мы все понимаем, но ради общественного спокойствия… Придется вам побыть под арестом какое-то недолгое время. Разумеется, вам будут обеспечены все надлежащие условия и комфорт! А когда публика успокоится – вас выпустят, без огласки.
По какому обвинению – Райс едва не расхохотался, узнав формальный повод для своего заключения – всего лишь та попытка вломиться в библиотеку, нарушившая какие-то параграфы закона! За которую никак не может быть серьезного наказания – хотя, в свете только что подавленного черного бунта, какой бы белый судья решился вынести приговор белому служителю закона за излишнее рвение? Потому Райс воспринял случившееся лишь как досадную потерю времени – сколько ему тут сидеть, неделю или чуть дольше? Большее беспокойство у него вызывало, что отвести от любимой дочери проклятье красной ведьмы – пока не удалось. Но что-нибудь еще можно придумать!
Его выводили из полицейской машины – хорошо хоть, что за руки не держали! – а репортеры, слетевшиеся, как воронье на падаль, щелкали фотоаппаратами и даже лезли взять интервью. Слава господу, внутрь их не пустили! Начальник тюрьмы – хороший знакомый Райса! – был с ним весьма любезен. И его подчиненные так же подчеркнуто вежливы – не подвергли обыску, даже не отняли ремень и шнурки. Неприятно было лишь идти по двору, даже в сопровождении охраны – ниггеры откуда-то узнали, и теперь из всех зарешеченных окон слышались свист и проклятия.
– К сожалению, поместить вас в одиночку не получится: после беспорядков тюрьма забита до предела. Даже в одиночных камерах сейчас сидят по четверо, а то и больше.
В камере было еще трое – белые, из отребья. Не проявившие к новому узнику никакого интереса – и Райс тоже взглянул на них, как на пустое место. Размышляя, что в Де-Мойне ему точно ничего не светит, но есть надежда, что Капеллан (или кто-то из доверенных братьев) даст рекомендацию своему Сержанту Алтаря?
Ему принесли роскошный обед – в то время как остальным троим казенную баланду. Интересно, за чей счет – это братия показала свою щедрость и поддержку? Хотя, с учетом места пребывания, это вызывало нехорошие ассоциации – по традиции (соблюдаемой в тюрьме Де-Мойна) лучший обед полагался приговоренному в последний день. Но ведь это не его случай?
Райс вспомнил об этом вечером, после отбоя – когда трое сокамерников грубо сдернули его с койки. Скрутили и подтащили в угол – где к трубе уже был привязан его собственный ремень.
– Ничего личного, законник, нам про тебя указано, – сказал главарь, – если хочешь, помолись напоследок.
Райс пытался вырываться – но его ударили в живот, под дых, в челюсть, и сунули головой в петлю.
И последней его мыслью было: проклятая красная ведьма, ты все же призвала беду на меня? Господи, что же будет с Викторией?
Нет, сэр, мы не жалуемся. У нас есть работа, крыша над головой, еда – что еще бедному чернокожему нужно?
