Что же до «без паники», то ты, Стиви, к своему счастью, ещё слишком мал, чтобы понимать такие вещи! Если наше замечательное американское Правительство – Господи, благослови Америку! – начинает орать, что «не надо паниковать!» – это значит, наше грёбаное американское Правительство – гори оно в аду! – опять влезло в дерьмо по самые уши, и теперь изо всех сил пытается убедить нас, своих граждан, что это никакое не дерьмо, а сладкий горячий шоколад! Натащили после Войны к нам из Европы недобитых нацистов, всех этих «фонбраунов» и прочих «выкормышей Гиммлера», любую дрянь и шваль на наши налоги пригреют – лишь бы против коммунистов была – и вот результат! Интересно, что там эти «колдуны из Аненербе» нашептали нашему президенту, что он им позволяет творить такое на нашей американской земле с нашими же детьми?! Что наобещали?! Сокрушить коммунизм?! Ага, держите карман шире, когда это Отец Лжи выполнял данные смертным обещания – да эти… они скорее всех нас тут перережут на чёрных алтарях, чем хоть одному настоящему коммунисту навредят… если только коммунисты их своими супербомбами раньше не сожгут… и всех нас заодно!
Что?! Ладно-ладно, Стиви, не реви, сам же сказал – «ребята смотрят!» – сделаю я тебе горячего шоколада – только бы тебя целым и невредимым до дома довести, вон, уже остановка автобуса виднеется – так что шевелись!
Много лет спустя Стивен Кинг, американский «Король Ужаса» в своих мемуарах вспомнит, что именно в тот день 1956 года впервые в жизни пережил настоящий ужас. Когда понял, что многие из тех, кто ему мило улыбались – священники, учителя, полицейские, – на самом деле, состоя в секте «воинов Христа», смотрели на него, как на возможную жертву на свой алтарь. И были при этом гораздо реальнее, чем демоны и призраки, живущие лишь в воображении.
Тучи рассеялись – все стало как прежде?
Райс, главный злодей, повесился в тюрьме – прямо как в хорошем романе или кино. Успев написать покаянное письмо (опубликованное в «Регистре»), где уверял, что во всем виноват он один – и даже те братья, кто был замешан, всего лишь действовали по его приказу и своему неразумению. А она, Аманда Смит, внезапно стала в школе Каллахан весьма популярной – как и семья Смитов в Де-Мойне. Город также приводился в порядок – и сам мэр выступил с речью, благодаря Бога за счастливый исход событий, и выразив надежду, что Эстафета в этом году пройдет, как подобает. Солдаты ушли – причем мама и Джо из Луизианы даже обменялись кулинарными рецептами. Сосед, мистер Кастильо, стал папиным приятелем, часто заглядывал в гости. Ну а Аманда утром, схватив сумку с учебниками, бежала к школьному автобусу, проезжавшему по Гринвуд-драйв.
Вот только конура на заднем дворе стояла пустой – ее не выбрасывали, потому что папа собирался взять другую собаку – но это уже будет не Чаффи! И отец Бишоп так и не появился в школе – кто-то слышал, что скоро пришлют нового священника. И как оказалось, федералы изымали черепа не только у семьи Боба и семьи Ларсонов – то есть дело еще не закрыто? Да ведь и прежде было известно, что и сам мэр, и судья, и очень многие видные люди нашего города и штата состояли в рядах «воинов Христа» – и вовсе этого не стеснялись, и никто из них сейчас не был даже под подозрением! Кроме все того же Райса – про которого его босс, прокурор Логан, официально заявил, что «на момент совершения своих гнусных преступлений, он уже являлся частным лицом, а не государственным служащим». Но ведь это так похоже на романы и фильмы – где всю вину валят на того, кто попался, а главные злодеи, оставшись в тени, готовят новые ужасные козни!
И Стефани тоже больше не видели в школе. Аманда столкнулась с ней в библиотеке, куда пришла в привычное время после занятий, обменять книги. И Аманду удивило, что подруга взглянула на нее, как на чужую, до того как улыбнуться.
– Стеф, что случилось – ты в порядке?
– В порядке! – зло бросила Стефани. – Жива, здорова, стою перед тобой. Меня не пристрелили на улице, не убили на стадионе, не изнасиловали наши герои-защитники в мундирах – я всего лишь немного застудилась на стадионе, где нас держали как в русском гулаге, под открытым небом. Только «Джунглей» больше нет. И жилья у нас тоже скоро не будет. Папа все еще в госпитале – ему положено, как ветерану той войны, – но копы вешают на него убийство своих и грозят поджарить на стуле. Или, как величайшая милость, на лоботомию – какой-то тип уверял маму, что это будет милосердием, в сравнении с казнью. И мама сказала мне, что так будет лучше – ну да, быть женой «овоща», и с ветеранской пенсией, а не вдовой казненного преступника! Мама была официанткой в «Джунглях», когда с папой познакомилась, – ну а теперь ей лишь в уборщицы или посудомойки – в официантки берут тех, кто моложе и смазливее. А твою маму в госпиталь привозили солдаты, она им мило улыбалась, а они ей, я видела из окна – и один был тот самый, кто назвал меня «самкой ниггера» и хотел изнасиловать.
