– Что ж, мисс Смит, благодарю вас за помощь. А теперь, в компенсацию за потраченное время, позвольте отвезти вас домой. Только, я надеюсь, вы не будете возражать, если мы по пути заедем еще в одно место, по служебной надобности. Это совсем ненадолго – и уверяю вас, вы увидите там то, что покажется вам интересным.
Послушалась – впрочем, разве может белая девочка из среднего класса не верить полиции? Лишь бы эта мелкая мерзавка вела себя смирно – а то ведь я в машине один. Сидит молча – и с любопытством вертит головой.
Дорога на север, вдоль реки, за дамбу, к парку Юнион – и к той самой роще на берегу. Рассказывают, раньше это место было облагорожено, и там гуляла приличная публика – любители пикников и катания на лодках всей семьёй на уикэнд, – но летом пятьдесят четвертого эту часть парка смыло наводнением, от которого тогда сильно пострадал не только Де-Мойн и округ Полк, но и обширная территория вверх по реке – а у городских чиновников то ли руки, то ли бюджеты не дошли потом восстановить. Хотя, когда несколько тысяч человек остаются без крова, вынужденные покинуть свои затопленные дома, горожане вместе с Нацгвардией наспех возводят укрепления из мешков с песком прямо на улицах, а сумма общего ущерба исчисляется миллионами долларов – вопрос про беседки, детские площадки и лодочные станции если и стоит, то лишь в самом конце списка более срочных и важных дел. Так что в итоге, для той самой рощи все ограничилось плакатом на въезде насчёт «доступ закрыт, ведутся восстановительные работы», из содержания которого исполнялась лишь первая половина. Ну а что данную территорию, уже успевшую изрядно зарасти так, что плохо видна и с дороги, и с воды, взяла под свое крыло Новая Церковь (сразу после своего официального открытия и по согласованию с мэром и шерифом, разумеется), и на следующее лето, к 4 июля, силами ее паствы как раз и запланированы те самые «восстановительные работы» – про то широкой общественности пока что знать необязательно, ибо скромность есть добродетель…
Съезд с дороги в рощу, потом поближе к берегу, и вот оно, святое место посвящения, с тем самым плоским камнем в середине, окропленным кровью уже многих жертв – всё, что осталось от какой-то клумбы или постройки, унесённой тем наводнением. Парни уже подъехали – фургончик их стоит. Нас увидели – выходят и вытаскивают приготовленного агнца.
– Ой, а кто это? И почему он связан?
Тупицы! Не могли сообразить, что сейчас тут не строй неофитов, а эта малолетка. Которой вовсе не надо догадываться, что с ней будет, до последней минуты. Если она сейчас завизжит и бросится в кусты, он же за ней не угонится – Райс, занятый в последние годы сидячей работой, вовсе не был хорошим бегуном, а стрелять нельзя, дырка от пули на теле «зарезанной свихнувшимся черномазым», это нонсенс! Да скорее, олухи, шевелите ногами, и тащите этого, раз уж не подумали оставить агнца запертым в фургоне! Ну все, красная шапочка – или вернее, красная крыса! – волки уже рядом!
– Хэнк, Кенни – взять ее! – Райс кивнул на алтарь.
– Что вы делаете?! Мистер Мэсон, это уже не шутки!
Черт, черт! Райс был опытным бюрократом – но не «полевым агентом» из детективов. Позабыл о такой мелочи, как лишняя веревка. Обычно ведь она и не требовалась, жертву клали на алтарь уже связанной – а что сегодня жертв будет сразу две, как-то не сообразил!
– Наручники на неё!
– Сержант, так мы же сейчас не на службе! А шериф не дал – «собственность офиса», чёртов бюрократ! Свою задницу решил прикрыть, чистоплюй…
– Не чертыхаться мне тут!.. И держите ее крепче! – тут Райс выругался сам. – Да заткните уже ей пасть, чем угодно, любой тряпкой!
– Кусается, мелкая сучка! Сержант, а лишний плащ у вас есть?
– Вы что, свои не взяли?! – Райс, едва сдерживаясь от новой порции ругательств (ну что за тупицы!), достал из машины непромокаемый армейский плащ, чтоб костюм кровью не испачкать. – Так купите после новое. Постараюсь сделать аккуратно!
Соплюшку положили наконец на алтарь – ну куда малолетка вырвется, от двух взрослых парней? Райс, наконец облачившись – ризы нет, но белый крест наличествует, как у самого Капеллана – достал жертвенный нож-боуи. И начал говорить:
– Иисус Христос, во имя свободы Америки, прими жертву нашу. Ибо не только предавший свою душу греховному коммунизму, но и те, для кого коммунисты не есть злейшие смертельные враги, с кем никакие сношения невозможны – тот уже впустил в себя коммунизм и пока не погубил себя окончательно, должен быть спасен. Что не является грехом – ибо сказал Иисус, «не мир я принес, но меч», а значит, отправляя коммунистов на суд Божий, мы оказываем последнюю услугу их погибшей душе, если от той что-то еще осталось.
