— Силенцио, Инкарцеро, — произнёс маг, после чего, мерзко захихикав, поднял Гарри на ноги за ворот мантии, как котёнка. — Ну, что ты, Гарри? Ты ведь не боишься меня, правда? Не надо меня бояться, я друг твоего отца. Меня зовут Питер. Пойдём, — продолжая держать Гарри под прицелом волшебной палочки, он взял его за руку и потащил в Запретный лес, — пойдём-пойдём! Я не причиню тебе вреда. Только хочу кое с кем познакомить.
После того, как за совершенно потерянным от полученных откровений Дамблдором закрылась дверь, Северус ещё долго стоял посредине гостиной, соображая, что теперь делать. Пожалуй, он находился в неменьшем шоке и ужасе, чем мордредов директор, который — Мерлин великий! — сотворил такое, такое!.. Да ещё и Северуса пытался подтянуть к этому делу, чувствуя, что его вот-вот арестуют и он не сможет закончить начатое.
— Ли… кхм, — голос не слушался, вместо приказа получилось какое-то жалкое блеяние. Махнув рукой, Северус нетвёрдым шагом подошёл к одному из шкафов и вытащил несколько книг, за которыми прятал бутылку огневиски.
Он глупо и наивно надеялся, что в алкогольном угаре случившееся открытие перестанет быть настолько убийственным, но после пары стаканов огневиски, выпитых залпом, ничего не изменилось. Реальность по-прежнему ужасала. Ведомый пророчеством Дамблдор ни с того ни с сего решил, будто в Поттере — крестраж Повелителя, будто между ними есть связь, и разорвать её можно лишь в том случае, если ребёнок умрёт от руки лорда! Ни с кем не посоветовавшись, ничего не выяснив и не уточнив, старый ублюдок отправил мальчишку в Запретный лес умирать! Видите ли, только так можно уничтожить этот осколок души Тёмного лорда, потому что если пропустить хотя бы один, лорд не умрёт окончательно, а будет и дальше терроризировать магическую Британию! Ублюдок! Проклятый урод, чтоб его за Гранью встретили дементоры и не отходили ни на секунду! И после всего этого бреда у Дамблдора ещё хватило наглости явиться и требовать, чтобы Северус после его задержания взял на себя обязанность найти и уничтожить остальные крестражи?!
Остатки огневиски Северус проглотил, по-прежнему не почувствовав вкуса. Он навсегда запомнит лицо Дамблдора в тот момент, когда со всей яростью выкрикнул этому бородатому безумцу, что крестраж не может существовать в живом носителе, это доказал ещё Герпий Злостный. Осколок души просто не зацепится за тело, в котором существует другая, целая и родная душа; магия потенциального носителя либо оттолкнёт вторженца, либо, если окажется достаточно сильной, уничтожит бесследно. Откуда Северусу это было известно, он не знал. В своих изысканиях в области Тёмных искусств он не исследовал тему крестражей, эта область знаний лежала вне его интересов, но когда Дамблдор заговорил о якорях для возрождения, нужные слова тут же всплыли в голове. Не поверить сам себе Северус не мог, предположил лишь, что источник этой критически важной информации, скорее всего, находился в тех самых стёртых Обливиейтом кусках памяти. Хотя это было в разы не так важно по сравнению с тем, что безумный старик послал Поттера на верную и напрасную гибель!
Видит Мерлин, Северус бы заавадил Дамблдора в тот же миг, когда осознал бессмысленность смерти мальчишки, если бы в его руках находилась палочка. На счастье директора волшебный инструмент всё-таки оказался не в пределах шаговой доступности, и нескольких секунд промедления хватило, чтобы Северус выдохнул, трезво подумал и осознал: этим Непростительным он удовлетворит свою жажду мести, однако никто никогда не узнает, что натворил Дамблдор, что он погубил зазря маленького ребёнка, надежду многих волшебников страны. Быстрая, пусть и бесславная смерть стала бы для него милосердием, а не наказанием, так что Северус с самой гнусной из всех своих ухмылок отказался принимать участие в очередном безумном плане и отправил Дамблдора восвояси — рассказывать аврорам о совершённой ужасной ошибке.
— А не признаетесь сами, я намекну, и они не поскупятся на Веритасерум, — жёстко добавил он, посмотрев на раздавленного новостями директора, — и на другие методы убеждения.
Мысленно Северус желал, чтобы на допрос отрядили того же Вейланда. Ради этого он мог простить аврору даже собственное избиение.
