– Ты чего тут забыл? – спросила Настя жестом.
– Футболку ищу.
– В моем шкафу нет твоих вещей.
Миша поднял руки в знак, что не хотел обидеть, и попятился к выходу, строя план выкрасть как-нибудь дневник.
Для Анастейши он не нашел ничего более укромного, чем чердак. И уже взбирался по лесенке, как мать накинулась на него.
– Где деньги?
Миша пошарил в карманах, выгреб все, что там было, и отдал матери, даже свою мелочь. Мать бросила на них быстрый взгляд и тут же закричала:
– Где сорок рублей? А?
Миша так и не придумал, что сказать матери.
– Опять играл?
Это было единственным спасением. Миша кивнул.
– Ах ты гад, – сказала она уже голосом и ударила его грязным полотенцем, которым вытирала пот. Миша для вида прикрывал лицо руками, но ему не было больно. Полотенце не так давно постирали, и оно еще было мягким. Вот если подождать недельку, могло крепко достаться. Как-то острый край порезал ему роговицу, несколько дней пришлось носить повязку.
И хотя в прошлый раз ему досталось за проигрыш почти ста рублей, он был рад новой лазейке. Это значило, что пару дней его не выпустят на рынок и он сможет наконец спокойно рассмотреть свою Анастейшу, которую он временно поместил в наволочку своей подушки. Ближе к мыслям.
Как он и предполагал, следующим утром мать отправила Ольгу продавать молоко. Ольга считала это унизительным, поэтому взяла с собой Настеньку и, прежде чем выйти из дома, несколько раз больно ущипнула Мишу за спину. Все сестры щипались. Это был тихий способ враждовать друг с другом. Драться. За лучшее место за столом, за карманные деньги, за парня, за новый наряд. Каждый носил на теле отметины сестринской любви. У Ольги был особо жестокий метод щипаться. Она захватывала ткань футболки таким образом, чтобы она под пальцами обязательно скользнула, оставляя на коже ссадину. Эти ссадины очень долго сходили. Как-то Наталья все лето проходила в длинной юбке, потому что Ольга почти каждый день щипала ее в одно и то же место. И когда мать все-таки заметила, пришлось обратиться в больницу.
В этот раз Ольга ущипнула брата чуть ниже лопатки, так, чтобы он не смог достать и едва мог разглядеть в зеркале. Он стиснул зубы, сжал кулаки и промолчал. Как всегда. При всей нелюбви к старшей сестре закладывать ее не хотелось. Он понимал, что рано или поздно станет главой этой семьи. Кто-то покинет родной дом, но это будет не он.
Когда сестры отправились с тележкой на рынок, мать велела Мише вместе с Натальей полоть грядки. Он так старался сделать работу быстро, что в какой-то момент Наталья прониклась и тоже ускорилась. Она уже представила, как сядет на велосипед и поедет к пруду, где обязательно встретит Лешу Пекаря. Он уже развез хлеб и свободен до вечернего развоза.
Миша предвкушал, что пока одни сестры на рынке, а другая у водоема, он спокойно поглазеет на новую подругу, как из дома раздался рев. Такой, что даже Миша его услышал. Что-то сотрясло его барабанные перепонки. Что-то, что тут же дало сигнал телу бежать, прятаться, закрыться. Не успел. Мать налетела на него с кулаками. В кулаках были разорванные страницы журнала. Его журнала. Его Анастейши. Он лишь мог разглядеть, прикрывая голову руками, ее выпученные в гримасе ужаса голубые глаза и переломанные загорелые ножки.
Мать била его кулаками со смятыми страницами, кричала ругательства, которые он не слышал, но знал, что они настолько же сильные, как и удары. Один клочок выпал из рук матери, и она не заметила. И Наталья не заметила. Она сделала вид, что занята работой, иначе и она могла попасть под горячую руку. Уж мать нашла бы за что. Например, за то, что вчера пришла поздно или что у нее давно нет этих дней.
Наконец гнев иссяк. Мать бросила остатки журнала в старую бочку и подожгла. Миша все еще сидел у куста, где его застали врасплох, и смотрел на клочок. Что-то там на обороте.
Убедившись, что в бочке осталась только зола, мать позвала Наталью готовить обед. Сестра глянула на побитого Мишу, в ее взгляде было что-то похожее на жалость, и побрела в дом, молясь, чтобы вот так же не получить через пару недель, когда скрывать станет невозможно.
Миша, убедившись, что остался один на грядках, отнял руки от лица и быстрым движением ногой подгреб к себе клочок. Где-то в груди ухнуло, когда он перевернул его, а на обороте Анастейша все еще улыбалась ему. Мишу обдало жаром. На ней были белые гольфики. Такие носят первоклашки первого сентября. Такие носила Настенька, когда они все вместе провожали ее в школу.
Миша почесал мокрые скатавшиеся волосы, сунул картинку в карман шорт, и в глазах потемнело.
Проснулся он уже на своей постели. Тут же потрогал карман, тот тихо прошуршал в ответ. И Миша улыбнулся. Рано или поздно он останется с ней наедине, и тогда… Вот тогда он будет счастлив.
