Он поднял голову. Черное небо повисло над полем. Где-то впереди виднелась лесополоса. Перейти ее, двигаться на северо-восток, и можно добраться до Ягодного месяца за полтора. В школе Арсалан любил уроки ОБЖ, на которых Василий Геннадьевич, если не читал свои афганские стихи, учил ориентироваться на местности.
Арсалан встал. Босые ступни ощутили влажность вскопанной земли. Впереди шесть тысяч километров. Только б не смотреть назад.
Дома начиналась посевная. Как там без него? Иринка матери не поможет. Мать будет все сама. Он любил Иринку со школы. А мать шутила, что надо было купить сыну куклу в детстве, может, не стал бы засматриваться на таких, как Ирка. После школы Иринка уехала в Иркутск, вышла замуж, родила Сережу, развелась и вернулась в Ягодное. Арсалан ее ждал.
Арсалан шагал по мягкому полю. Босые ноги утопали в жирной земле, готовой проглотить все, что в нее бросят. Где-то в амбарах сеялки ждут зари, чтобы засадить жадную почву, которая осенью даст хороший урожай. Такой бы земли в его родное Ягодное, сколько бы работы было. Не пришлось бы ехать за шесть тысяч километров.
Арсалан шел и видел дом. Мать, нагнувшись, бросает в заготовленные лунки проросшие картофелины. Иринка в тени читает книгу, Сережа рядом пытается ухватить за хвост кота. Мать распрямляется и бросает Иринке, чтобы та делом занялась. Иринка ухмыляется в ответ. Не для того она родилась. Арсалан улыбнулся своему воображению. Только однажды мать с Иринкой согласились. Когда провожали его сюда.
Арсалан втянул прохладный земляной воздух. Вот бы Иринка увидела этот простор. Нет, она любит город. Чтобы каменные глыбы росли прямо из асфальта. В Ягодном такого нет. Он вспомнил, как проснулся среди ночи, а Иринка плачет о новых серьгах подруги. Жалко ее стало, такой она хрупкой была.
Арсалан все шел. Вместо усталости ноги ощущали легкость. Все быстрее он отдалялся от вспышек, все ближе становился к дому. Скорее бы увидеть мать, обнять Иринку. Сколько он уже шел? День? Два? Поля сменяли друг друга. Рыжая земля приходила на смену черной.
А вдруг мать с Иринкой не простят? Вдруг им станет стыдно за то, что он бежал, что не купит новые серьги? А если бы он умер?
Арсалан хлопнул себя по лбу. Мысль эта назойливо кружила все то время, что он прижимал голову к земле. Если бы он умер, стал бы героем. Мать бы крышу перекрыла. Иринка переехала бы в город. Значит, не зря?
Арсалан замедлил шаг. Земля под ногами остыла и больше не обнимала уставшие ступни. Черное поле вдруг стало чернее. Арсалан поежился, тысячи мелких лапок пробежали по телу. Только б не смотреть назад!
Простит ли Ирка за то, что он любил работу в поле? Любил родное село. Солдатский хребет и Черное озеро. Любил, когда мать заставляла собирать колорадского жука, чтобы не использовать отраву. Любил с дядькой Буяном вечерами пить пиво и говорить ни о чем. Не хотел он жить в квартире среди каменных глыб и незнакомых взглядов.
Арсалан остановился. Холодная земля под босыми ногами покрылась острыми трещинами. Воздух стал липким и тяжелым. Он попытался сделать шаг, но ступни вросли в жадную до всего почву. Над полем висело черное небо. Впереди шесть тысяч километров.
Арсалан обернулся.
– СУ-КА!
Звук застрял в душной тишине.
Арсалан без ботинок все так же прикрывал голову руками. Вокруг происходили все тот же треск и вспышки. Иринка в Ягодном уложила Сережу и улыбалась в телефон. Мать спала.
Августовский полуденный зной волнами поднимался над пыльным городом. Пот струился и впитывался желтыми пятнами в белую подшиву Сергея.
Сергей мечтал об отпуске. Представлял, как уже послезавтра он устроится с холодным пивом в тени зонтика, сын будет строить замки из песка, а жена Таня загорать до красноты и озноба. Как же пыльно тут. Хотя бы машину на стоянке зачехлил.
Сергей закончил работу раньше. В магазине, стоя с банкой «Спрайта», он достал телефон и позвонил жене. Не ответила. Он расплатился и вышел, набирая ей сообщение. Пусть будет готова к вечеру. Запотевшая банка холодила ладонь.
Тихо стало вдруг. Деревья замерли, чтобы не нагнетать горячий воздух. Сергей сделал глоток. Прохладная сладость растеклась по горлу. Он втянул горячий воздух, в ноздрях защипал запах рыжей пыли.
Мужчина в толстой куртке шел к магазину. Сергей усмехнулся.
Сергей открыл глаза. Люди смотрели и тихо говорили, как на поминках. Машина скорой помощи мигала, но врач не двигалась. Сергей попытался встать. Досадно. Он, крепкий сорокалетний мужчина, размяк от жары посреди улицы.
Надо позвонить жене. Он посмотрел на правую руку, кисти нет. Жаль новый телефон, да и кольцо. Таня будет ругаться. Он снова попытался встать, но получилось лишь слабое подергивание коленом.
Пыльный воздух обжигал лицо. Губы потрескались и не смыкались. Язык прилип к небу.
«Спать охота, – думал Сергей. – Но днем лучше не спать, голова разболится. А ночью не усну. И утром мы не сможем выехать. А как я поеду без руки? Рассул в санчасти что-нибудь придумает. Главное – доехать до дома. Жарко тут. И липко все».
