Мать с Натальей закатывали огурцы. Смрад от газовой печки и кипящего рассола с укропными ветками разливался по всему двору. Наталья бросала молодые огурцы и дольки болгарского перца в банку, ее лицо отливало такой же зеленью. «Дура», – подумал Миша и бросился к калитке. Мать что-то крикнула. Но какое это имело значение?
Миша бежал, втаптывая ржавую пыль подошвами старых кроссовок. Кто-то продолжал выбрасывать золу на дорогу. Солнце подбиралось в ту часть небосвода, откуда выжигало черные точки на спинах матери и сестер, составляя из них неповторимые россыпи. Синтетическая футболка липла к телу, мешая движению, но Миша не сбавлял темп.
Он бежал по дороге. Редкие машины сигналили и предлагали подвезти, но Миша смотрел вперед, выбрасывая острые коленки так резко, будто хотел от них избавиться. Наконец стали виднеться черные горы. Горки отработанной породы. Рядом с ними искусственный пруд с водой такой холодной, что можно было потерять сознание. Миша чувствовал жжение в легких и горле, язык казался чем-то инородным, хотелось его выплюнуть.
Два «КамАЗа» стояли в слабой тени нескольких тополей. Дальнобойщики часто заезжали на этот пруд по пути в Москву или в Воронеж. Один из водителей качал ножным насосом камеру.
– Смотри, как притопил.
– Видать, приспичило.
– Э, пацан, ты чего! Там мелко!
Оба водителя кинулись к пруду, но Миша уже вошел в воду. Почти без всплеска, будто только и делал, что учился плавно входить в воду.
Дно искусственного пруда было глинистым с мелкими плоскими камнями. Когда в самый зной тут собирались купальщики, вода становилась коричневой. Они месили ногами глину, и она поднималась мелкими частицами. Но когда почти никого не было, как в тот день, когда Миша бросился в воду, гладь казалась черной.
Вода оказалась холоднее, чем ожидал разгоряченный бегом Миша. Тело словно прокалывали иголки, а в голове шумело так, будто все звуки мира вдруг разом решили открыться Мишиному слуху. Наконец он нащупал дно, скользкое и твердое, ступил судорожными ногами и оттолкнулся.
Откашлявшись, он надавил пальцами на глаза, чтобы вернуть резкость, и беззвучно ахнул. Перед ним оказалась она, его Анастейша. Купальник на ней был старенький, но угадывалась некогда ярко-красная краска. Она улыбалась и подмигивала ему. Она звала.
Миша, спотыкаясь все еще онемевшими ногами, вышел на берег. И только сейчас заметил двоих водителей. Один подал ему руку, а второй какое-то одеяло. Но Миша шел к ней. К двери «КамАЗа», на котором бледнела старая наклейка с Анастейшей.
– Ты чего, парень?
Водитель тронул Мишу за плечо, тот вздрогнул.
– Ба-ба-ба, – Миша указывал пальцем на кабину.
– Мы в Воронеж порожняком.
– Ба-ба-ба.
– Да че не подвезти, – усмехнулся водитель. – Будешь вместо радио.
Водители угостили Мишу крепким чаем из термоса и велели переодеться в сухое, прежде чем садиться на поролоновое сиденье. Миша снял футболку. Водители отвели взгляд. Пока Миша в одних трусах выжимал вещи, из кармана выпали перевязанные резинкой деньги. Водитель их поднял.
– Три косаря, – сказал он второму одними губами.
Второй пожал плечами. Миша обернулся. Водитель отдал сверток.
– Больше не теряй.
– По коням, – скомандовал второй.
Миша потянулся к ручке, чуть скользнув по щеке Анастейши, улыбнулся и открыл дверь.
Дорога стелилась гладкая.
Арсалан сжимал ладонями голову. Чернота вокруг озарялась бело-желтыми вспышками, в воздухе висел невыносимый треск. Этот треск больше всего мешал Арсалану. Какую-то мысль он никак не мог зацепить. Мысль казалась такой важной, что ее непременно нужно подумать. Не здесь. В тишине.
Прижимаясь к земле, Арсалан пополз. В учебной части это получалось у него лучше всего. Не поднимая головы, он нащупывал путь, перебирая пальцами ямки в асфальте, камни и травинки. Он медленно продвигался вперед, туда, где, как он помнил, кончалась улица и начинались поля. Боялся, что его заметят. Никто не обращал внимания, да и не обратил бы. Арсалан осмелел и, впиваясь ногтями в асфальт, все быстрее и быстрее полз, дальше от шума, дальше от вспышек, в темноту, в тишину. Только б не смотреть назад. Стоит обернуться, и тебя тут же раскроют. Как бывает в детстве, когда играешь в прятки.
Арсалан перебирал локтями, цепляясь за камни, потом за траву. Мимо домов, мимо людей, он полз, никем не замеченный.
Пальцы впились в рыхлую землю, Арсалан услышал тишину. В тишине остановился. Запах свежевспаханного поля напомнил ему о доме. Когда небо едва подергивалось красным заревом, он уже готовился к пахоте. Где-то вдалеке белели горные пики, и, если соединить их линией, получится тонкая серебряная цепочка. Такая же на любимой шее Иринки, досматривающей последние сны.
Арсалан лежал, уткнувшись лицом в мягкое черное покрывало. Глаза щипало от знакомого с детства запаха. Здесь его не найдут.
