Медленно поднявшись – все еще болела голова – Миша сел в кровати. Он не слышал, но по движению воздуха понимал, что кто-то в соседней комнате. Наверно, сестры вернулись с рынка, мать накрывала обед. Миша не был голоден, но ради мира он вышел к столу. Никто не смотрел на него. Сестры молча стучали ложками, пережевывали пресные котлеты, мать уставилась в телевизор, что стоял на холодильнике. Она все время жаловалась на боль в шее, но сейчас, глядя на то, как мать, не замечая жирной капельки на подбородке, смотрит в экран, Миша понимал почему. Сестры тоже поглядывали, но без интереса. Миша сел на свой стул. Настенька поставила ему тарелку.
Телевизор шумел прямо над головой Миши, и мать, когда думала, что никто не видит, бросала на сына быстрый взгляд. Было ли в нем сожаление, никто бы не смог сказать. Что точно знали все за столом, так это то, что Мишу не выпустят со двора, пока не сойдут гематомы. Миша жевал недосоленную котлету и думал о теплом клочке в кармане, едва заметно отзывающемся даже на движение челюстей. Скоро, скоро, Анастейша. Он никак не мог придумать ей менее официальное имя. Настя? Так зовут сестру, и совсем не хочется их ненароком перепутать. Но у него еще будет время. Он обязательно придумает.
На следующее утро Мишу даже не разбудили отогнать корову на выпас. Он проспал почти до десяти. В доме было тихо. И даже воздух не шевелился. Миша был один.
Медленно встал, потянулся, и даже какое-то подобие улыбки появилось на припухших губах. Миша оглядел комнату. Она выглядела по-другому. Куда делись стопки одежды и разного хлама? Все выглядело слишком упорядоченно. Миша тут же бросил взгляд под ноги. Шорты, что он наспех сбросил, валялись там же. Он вздохнул. И безмятежная улыбка вернулась на посиневшее лицо.
Он натянул шорты, застегнул пуговицу и уже знакомым движением прикоснулся к карману, улыбка стала шире от ожидания мягкого похрустывания тонкой бумаги. В ответ тишина. Ничто, кроме джинсовой ткани, не хрустнуло под пальцами. Миша нырнул пальцами в карман. Пусто. В другой – тоже пусто. Оба задних. Ничего. Даже свалявшейся салфетки или волосяного катышка, крошки от бубликов, которые он часто носил в карманах, прилипшей жвачки, захудалого рубля. Ничего. Этого не может быть. Миша снова стянул шорты и потряс их. Он тряс, бил кулаками, сжимал, выворачивал, нюхал, искал тайный карман. Анастейша исчезла.
Миша сел на кровать, обводя взглядом чистую комнату. Надел снова шорты и принялся переворачивать все, что можно было перевернуть. Вытряхнул шкаф, в котором были две полки отведены ему. Он рывками доставал вещи и тряс их в надежде, что в какой-то момент милая Анастейша выскользнет на пол, он пожурит ее за то, что заставила его волноваться, но быстро простит, потому что невозможно на нее долго злиться.
Кучи на полу росли, и Миша начал терять надежду. Он опасливо подошел к материной кровати с пуховой периной, даже рядом становилось жарко. Осторожно приподнял подушку, провел рукой. Ничего. Отогнул край перины – какие-то письма и старые фотографии. Миша посмотрел их, никого не узнал и сунул обратно. В тумбочке тоже был порядок. Молитвослов, какая-то потрепанная книжка без обложки, трехлитровая банка святой воды, конверт для денег. Быстрым взглядом насчитал три тысячи.
У комнаты старших сестер замялся, отворил дверь. Там обычный девичий беспорядок. Он уже хотел войти, но что-то щелкнуло в голове. Обернулся. Никого. Посмотрел на дверь в комнату Настеньки. Она казалась запертой. Как это можно определить, Миша не знал, но почувствовал, что там что-то скрывают. Подошел, прислушался. Он так делал, когда хотел уловить беззвучные сигналы. Легонько толкнул дверь. Действительно заперта. Замок хлипкий. Миша ножом легко вскрыл.
Когда оказался в комнате, духота и темнота немного сбили его боевой настрой. Он какое-то время постоял, привыкая к темноте, потом щелкнул выключателем слева. Комната выглядела обычной. Ни порядком, ни беспорядком не отличалась. Миша понял, что он точно тут найдет что-то важное. Для начала он осмотрел кровать. Под подушкой нашел учебник по литературе за седьмой класс. Пролистал его, ничего. Он знал, что надо искать на шкафу, но что-то удерживало его на кровати. Хотелось лечь на постель в цветочках и уснуть. Миша тряхнул головой, сбросил с себя накатившую сонливость и бросился к шкафу. Он забрался наверх, взял толстую тетрадь, чуть не сорвался, потому что полка под его весом треснула. Вернулся на кровать и открыл тетрадь.
На первой же странице он нашел ее. Но это была уже не она. Это было чудище без глаз и без зубов, со свиным пятаком на пол лица. Ее прекрасное тело было изуродовано рваными ранами, неумело наметанными толстыми нитками. На белых гольфиках то тут, то там рдели пятна. От уголка рта тянулся дымок. И в дымке было написано синей ручкой «Мишкина невеста». Мишу затошнило. Он откинулся на кровати и ударился затылком об стену. В голове услышал треск. Треск почувствовал и в руках. Он разорвал тетрадь.
