Озадаченная, она огляделась и увидела на прикроватной тумбочке открытку. Сердце тревожно заныло. Ей не хотелось трогать открытку и читать то, что в ней написано, но она все равно протянула руку. Открытка была сама обычная, с изображением гавани Итоса – туристы покупают такие, чтобы отправить домой. На обороте знакомым почерком Деметриоса было написано:
Шона ахнула, чувствуя невыносимую боль. Он что, прощается? Она не успела осмыслить это, как снаружи послышались шаги. Тоже мне, напридумывала всякое – а он вот, с облегчением подумалось ей. Сейчас он обнимет ее и отругает за то, что была такой дурехой.
Но вместо Деметриоса, при виде которого ее сердце начинало ликовать, в дверях появился Джереми. Лицо его было сурово – он смотрел на нее без улыбки, в голосе не звучало веселого подтрунивания.
– Шона, я искал тебя. Давай-ка собирай вещи. Не буду ходить вокруг да около и скажу прямо: ты уволена.
Сердце бешено забилось в груди.
– Я… Что значит… Я не сделала ничего плохого.
– Неужели? У нас есть правила, регламентирующие поведение членов экипажа, а ты, вместо того чтобы заниматься своими обязанностями, отлынивала от работы и состояла в отношениях с членом семьи Теодосис. Это строго запрещено, и мне было приказано тебя уволить.
– Кем приказано? – с трудом произнесла она.
– Мной.
В каюту вошла красивая женщина лет сорока или чуть больше, и Шона сразу отметила ее сходство с Деметриосом. Это была его мать, Элана Теодосис.
– Собирай вещи и убирайся, – ее голос звучал холодно и сурово.
Шона не пошевелилась.
– Я не уйду, пока не увижу Деметриоса. Он этого не допустит.
Женщина шагнула ближе, ее глаза сверкнули.
– Деметриос делает то, что ему говорят. – Она окинула Шону оценивающим взглядом. – Ты не похожа на его обычный типаж. Красивая, но сколько вас таких. Если думаешь, что ты для него особенная, то ошибаешься.
– Нет, это вы ошибаетесь. Деметриос любит меня.
Голос у нее пресекся, в этот момент она чувствовала себя такой уязвимой и одинокой. Где же он? Почему допустил эту расправу?
Женщина повернулась к Джереми.
– Вышвырни ее отсюда. Дай денег, если нужно, но я хочу, чтобы сегодня вечером ноги ее не было на острове.
По лицу Шоны текли слезы, а внутри все негодовало.
– Не нужны мне ваши деньги. Мне ничего от вас не нужно.
– Как угодно… – Женщина шагнула ближе, и Шона уловила запах дорогих духов – «Шанель» или «Живанши». Чего-то классического. – Слезами горю не поможешь. Я бы даже посочувствовала тебе, но я столько раз это видела. У Деметриоса свои приоритеты, и мимолетный роман не из их числа.
С этими словами она вышла, оставив Шону с Джереми, который мотнул головой и сказал:
– Пойдем собираться.
Если он и жалел ее, то никак этого не показывал. Пока они шли до каюты, Шона по-прежнему крепко сжимала в руке открытку.
Джереми встал в дверях и, скрестив руки на груди, принялся наблюдать за тем, как Шона складывала вещи в рюкзачок.
Через минуту-другую он подключился к сборам, скорее из желания ускорить процесс, чем из доброты, потому что она плакала не переставая.
Их прервала Шантель:
– Что, черт возьми, происходит?
– Не лезь в это дело, Шантель. Элана потребовала прогнать Шону с яхты, и этим все сказано. Ты знаешь правила.
– Конечно, я знаю правила, но ты-то, Джереми, будь человеком!
– При чем тут это?
– Иди отсюда. Мама Теодосис свое получит, но мы поступим иначе. Так что иди и оставь это мне.
Казалось, Джереми вот-вот взорвется от возмущения, но он только сжал губы и повернулся на каблуках. Шантель подошла к Шоне и крепко обняла.
Шона была настолько тронута ее добротой, что новые слезы потекли по ее щекам.
– О, дорогая, я говорила тебе, что это может произойти, но ты не слушала.
– Он говорил, что любит меня.
– И может быть, любил немного, но, как ты сама убедилась, он неволен делать то, что хочет. – Она взяла Шону за подбородок и заглянула ей в глаза. – Ну вот, твое сердечко разбито, и, вероятно, это случится еще, но этот первый раз ты никогда не забудешь. Однажды боль уйдет, а драгоценные воспоминания останутся.
Она достала из кармана вышитый носовой платок и вытерла им слезы Шоны.
– Когда станешь старше и мудрее, как я, ты поймешь, что прерванная любовь ценна тем, что, строго говоря, никогда не умирает.
Шона поникла головой. Она была уверена, что ей никогда не захочется вспоминать это чувство.
– Пожалуйста, пойдемте.
– Да, дорогая… – Шантель посмотрела по сторонам, проверяя, все ли они упаковали. – Однажды ты захочешь взглянуть и на это.
Она сунула открытку ей в рюкзак.
Шона огляделась в последний раз. Мечты, которые она лелеяла о любви и будущем, теперь превратились в пепел.
