Сердце Дэна сжималось при мысли о том, что после сегодняшнего вечера, когда он наконец расскажет ей правду о Фрэнки и сыне, которого не признавал, все навсегда изменится. Возможно, их брак этого не переживет. Он корил себя не только за это, но и за ужасную несправедливость, которую совершал по отношению к ни в чем не повинному ребенку. Он даже Фрэнки не мог винить – это был его косяк, и расплачиваться предстояло ему. Дэн почувствовал, как стиснуло грудь, и острая боль пронзила левую руку.
– Извините.
Он поднялся и отодвинул стул.
– Ты в порядке, дорогой? – спросила Шона.
– Да, конечно, я скоро вернусь.
Он прошел в туалет, заперся в кабинке и достал из кармана маленький бумажный пакетик. В последнее время он не выходил из дома без порошка. Потом, положив на колено зеркальце, трясущимися руками сформировал «дорожки» и быстро втянул. Но вместо обычного кайфа грудь сдавило сильнее, и боль в левой руке обострилась. Тяжесть не отпускала, он едва дышал. Невероятными усилиями он вышел из туалета, добрался до стола и краем уха услышал слова Эрика:
– Очевидно, у них дело катится к разводу, в Голливуде это ни для кого не тайна. Она устала от его контроля и дикого культа, на котором он помешался. Можете мне поверить, она уйдет.
Шона посмотрела на Дэна и тут же встала.
– Дорогой, тебе плохо…
Эрик тоже подскочил, крикнул официанту вызывать неотложку, но теперь боль в груди уже отдавалась во всем теле. Дэн тянул руку к Шоне, но она, казалось, была невероятно далеко. Он никак не мог до нее дотянуться.
Голоса вокруг стихли. Дэну хотелось одного – поговорить с Шоной, сказать, что любит ее и что ему жаль, но изо рта у него вырвался только сдавленный вздох. Он осел на пол рядом с ней, слезы текли по ее лицу, а губы, казалось, говорили:
– Не оставляй меня, Дэн… не уходи…
Затем все вокруг почернело, слов больше не было, и наступила тишина.
Шона О’Брайен поправила аккуратную шляпку-таблетку и опустила вуаль, молясь о том, чтобы ее опухшие покрасневшие глаза были не так видны. Даже такой талантливый визажист, как Мэл, не смогла замаскировать следы потрясения на ее лице. Кожа вдруг стала сухой и потрескавшейся, как будто слезы высосали из нее всю влагу. Неужели всего неделя прошла с тех пор, как начался этот кошмар? Дрожащей рукой Шона одернула юбку, которая по сравнению с прошлым разом стала свободнее в талии, с трудом выпрямилась и натянула аккуратный, зауженный в талии жакет. Пальцы, касавшиеся плотного атласного шелка, подрагивали.
– Ты готова?
Голос Айзека звучал заботливо и вместе с тем по-деловому. Сегодня она была благодарна ему за выдержку, руководство и практически идеальные организаторские способности его административного помощника. Шона вскинула подбородок и кивнула. Они оба знали, что стоит ей переступить порог этой двери, как телевизионщики и папарацци, толпящиеся у ворот похоронного бюро, будут из кожи вон лезть, чтобы хоть мельком увидеть скорбящую Шону Джексон.
Не говоря ни слова, она оперлась на руку Айзека, а он открыл дверь навстречу лучам калифорнийского солнца. Она уловила внезапное волнение, когда процессия двинулась вперед: сначала распорядитель похорон и его команда, затем Мэл и Рокси, шедшие по одну ее руку, и Айзек – по другую.
При виде большого черного катафалка, ожидавшего перед лимузином, и гробовщика в строгом облачении, придерживающего дверь, с таким трудом сохраняемое самообладание едва не покинуло ее. Она не была готова к этому. Шона юркнула в машину и стала глядеть прямо перед собой, пока другие усаживались по обе стороны от нее. Рокси молча сжала ее руку в перчатке, и процессия плавно тронулась.
Когда ворота открылись, папарацци защелкали камерами, хотя стекла машины были сильно тонированы. Все хранили молчание, пока лимузин вслед за величественным катафалком спустился с холма, миновал улицы и на четырехполосном бульваре Санта-Моника присоединился к степенной кавалькаде из роскошных кабриолетов «бентли», бегемотообразных «Рендж-Роверов», «Феррари» и «Ламборгини», курсировавших по улицам в это время суток. Айзек предупреждал ее о том, что на службе людей будет пруд пруди. Дэна все любили. Да и как было его не любить? Он был красивый, обаятельный и всегда первым протягивал руку помощи. И душа у него была широкая, как река Шаннон в его родной Ирландии.
