– Для преподобного Лаона Хелстона, – ответил он, показывая письмо.
– Я ему передам.
– Для его рук, не для ваших, мисс.
Мистер Бенджамин отправился за Лаоном, а я осталась с кучером. И еще раз взглянув на письмо в его руке, увидела почтовый штемпель.
– Вы не торопились, – резко произнесла я.
Послание отправили несколько месяцев назад. Сразу после моего отъезда из Лондона.
Кучер вяло пожал плечами:
– Не стоит доверять коротким путям. Два истинных откровения и одно прозрение заняли гораздо, гораздо больше времени, чем два болезненных воспоминания и сон наяву. Это ваша вина, правда.
– П-понятно.
– Расстояния здесь работают не так, как там, откуда вы приехали. В Аркадии смысл заключается в вашем путешествии, и я решил, что буду брать в расчет ваше, а не мое. Но вы были медлительны. Да и убедиться надо было, что те откровения настоящие, – сказал он, – поскольку фальшивые не в счет. Они просто заставляют кружить на месте, понимаете? Заставляют в самом деле потеряться.
– По-моему, я вообще ничего не знаю.
Он почесал перепончатым пальцем кончик своего плоского рыбьего носа:
– Знание важно, и все тут. Лучше всего считать повороты и виражи. Не хочу потеряться.
Появился Лаон, взял у кучера письмо и вежливо похвалил за хорошую работу. Мистер Бенджамин стоял позади, нервно подрагивая и кусая нижнюю губу.
– Что сделано, то сделано, – фейри приподнял шляпу и, ссутулившись, скрылся в тумане.
Лаон молча прочитал письмо, а когда опустил руку, его лицо превратилось в маску.
– Кэти, еще раз: кто тебя прислал?
– Прислал?
– Из миссионерского общества. Человек, с которым ты переписывалась.
– Джозеф Хейл, – ответила я, – у меня попрежнему лежат его письма.
– Это от него, – сказал Лаон. – Он… он утверждает обратное.
– О чем ты?
Лаон передал мне письмо, и я прочла его, держа дрожащими руками.
«Общество недавно получило корреспонденцию от вашей сестры, Кэтрин Хелстон, у которой, похоже, сложилось впечатление, что мы оба одобряем и оплачиваем ее поездку в Аркадию. Но это не так. Я могу только предположить, что кто-то писал ей, используя мое имя. Не имею понятия, почему кто-то поступил подобным образом, но вполне возможно, что он пытается опорочить доброе имя Общества. Мы призываем вас действовать с максимальной осторожностью…»
– Не понимаю, – я еще раз пробежала глазами отрывок, – зачем кому-то это делать?
– Это могут быть только фейри.
– Кто?
– Таинственные
– Гейс не настоящий. Это всего лишь уловки… об этом было в дневнике Роша.
– Но как же Саламандра? – напомнил Лаон. – И то, что защитило нас от ее огня?
– Защитило, – я содрогнулась, вспомнив море пламени.
– Мы… – пробормотал Лаон. Отвернулся, скрестил руки на груди и задумчиво забарабанил пальцами по губам. – Кровь связывает кровь. Кровь узнает кровь.
– Так сказала мисс Давенпорт. Она сказала, что именно поэтому гейс защищает и меня. Потому что… – Я замолчала.
И тут мы оба поняли страшную правду.
После всего произошедшего это уже не должно было иметь значения. Я ведь сама насмехалась над Лаоном за то, что он так думает, хотя мои руки все еще пахли кровью и обращение Аркадии висело на волоске.
– Нет… этого не может быть, – покачала я головой. Голос срывался, как и сердце. Сплетенные пальцы закрыли рот, я пыталась удержать все в себе, затолкнуть обратно. – Получается, должен быть еще один гейс, который меня защищает. То есть мисс Давенпорт тоже говорила, что я – подменыш. Значит, она просто не знала. Она сказала, что все поняла, догадалась, что Бледная Королева знает и… и…
– Они привели тебя сюда не просто так. – Мрачное спокойствие Лаона пробилось сквозь мою панику. – Ужасная вещь – зеркала. Это сказала Саламандра. Мне показывают мой собственный грех.
– Нет, этого не может быть. – Я знала, что должна чувствовать отвращение, знала, что должна возненавидеть себя за свои грехи. Я все это знала, и мне хотелось думать, что оттого-то у меня и выворачивается желудок. Человеческий ужас от моих поступков. – Я – подменыш.
– Те двое, которых мы встретили на рынке, сказали, что мы на них похожи.
– Нет.
В горле у меня поднялась кислая волна, и я никак не могла ее проглотить. Из всего чистого, из всего настоящего уцелела лишь наша любовь, я за нее цеплялась изо всех сил, но вот и она ускользала.
– Я сказал: нет, мы не такие же. Но именно это они и имели в виду.
– Нет, – повторила я, и голос мой звучал уже слабее, так же слабо, как и мое сопротивление.
Мне вспоминались каждый наш поцелуй, каждая ласка, но теперь они были запятнаны новым и одновременно старым знанием. Оно заполонило разум, как мотыльки – библиотеку.
– Ты плачешь, – сказал Лаон.
Мои руки взметнулись к лицу. Оно было мокрым от слез и запачканным моими прикосновениями. Я смотрела на эту грязь с отстраненным удивлением, дыхание прерывалось, а сердце колотилось в груди огромным кулаком боли.
– Ты никогда не плачешь.
