– Испрашиваем позволения.
Я потягивала быстро остывавшее вино, снова и снова вертя в руках чашку. Темно-красная жидкость стекала по стенкам, и меня завораживали эти узоры. Что-то тревожное было в том, как Маб смотрела на Лаона во время проповеди, и в том, как она улыбалась, заговаривая о нем.
– Она тобой очарована. В некотором смысле.
– Но из всех смыслов… – вздохнув, он покачал головой: – Полагаю, это не имеет значения, пока она готова меня выслушать. В ее руках столько власти. Лишь она позволила миссионеру находиться на землях фейри. Этот замок, эта точка опоры… мы ее с таким трудом завоевали.
– И ее достаточно?
– Не мне судить. Существует множество вещей, которые… – его голос затих, и Лаон снова покачал головой, – могут быть только такими, какие есть.
– Но она просит… О чем она просит тебя? – Я боялась его ответа.
– Не имеет значения.
Вот только это имело значение. Его ответ мог означать слишком многое, и мое воображение заполонили окруженная ивами река и тайны, которые лились в уши моего брата. Мне было этого не вынести.
– Пока у нас есть доступ к ней, – произнес Лаон. – Она сказала, что после охоты уедет. Так что времени осталось не так уж много.
Слова у меня во рту словно превращались в камни, я почувствовала, что буквально ими давлюсь.
– Мне не нравится то, что мы должны для нее сделать, брат.
Он пожал плечами:
– Едва ли тут есть выбор.
– Но она напирает. Заставляет нас стараться все больше и больше. – Я сглотнула, вспомнив ее перевитые красной лентой волосы и обнимающие брата руки. – Заставляет тебя все больше стараться. Пытается что-то доказать. Дело не только в ее гостях.
– Что сделано, то сделано, – ответил Лаон, допил свой сдобренный бренди негус и снова наполнил чашку. – И так тому и быть.
– Нет, это можно исправить.
– Кажется, я потерял нить разговора, Кэти.
– Я имею в виду, что поступает так, как пожелает. И тебя заставляет. Но их путь – это их путь, не наш. И путь этот нехорош.
– Мы все это знали еще до того, как сюда пришли. – Он пытался говорить мягче, но усталость не исчезла из его голоса. Я слышала хрипотцу, которая появилась после выпитого бренди. – Зачем бы нам обращать их, будь они и так хороши? Зачем нужны миссионеры в безгрешной стране?
– Это не одно и то же… Мне нужно тебе кое-что показать.
– Кэти, тебе не следует… – произнес он.
Все внутри меня содрогнулось от его упрека.
– Нет, пожалуйста. Это очень важно. Не знаю, как об этом рассказать, как упросить тебя, но, пожалуйста, просто пойдем со мной.
Я шла впереди, держа в руке фонарь. Лаон хромал следом.
Во дворе нас окутали туманные сумерки. Легкий ветерок играл с листвой, обволакивая нас ее ласковым шелестом.
Я отодвинула завесу из плюща, укрывавшую калитку в сад, и нажала на ручку. К моему удивлению и облегчению, створка со щелчком отворилась. Я сомневалась, что смогу повторить путь вчерашней погони через замок и по крыше.
Едва мы переступили порог сада, нас заволокло пьянящим ароматом. Воздух был по-церковному насыщен запахами кедра.
Краем глаза заметив мелькнувшие тени, я сказала себе, что это всего лишь ночные твари юркают в подлеске. И все же не могла избавиться от ощущения, что за нами наблюдают.
– Я не знал, что здесь есть сад, – сказал Лаон с ноткой удивления в голосе.
Тяжело опираясь на трость, он остановился полюбоваться заботливо возделанным местом, что открывалось перед ним.
В сумерках сад стал только прекраснее. Белые камни сияли внутренним светом. Светились дорожки и наполненный лилиями фонтан. Среди колоннад и арок резвились тени, позволяя представить руины вновь целыми.
Сотни глаз следили за каждым нашим шагом. Несмотря на кажущуюся тишину, сила этих взглядов была почти осязаемой. Я не осмелилась обернуться и спросить Лаона, чувствует ли он то же самое. Подтверждение лишь усилило бы мои страхи, а опровержение обострило бы сомнения в собственных ощущениях.
Возможно, измученный вопросами разум становится склонным к безумию.
– Мята, – едва слышно пробормотал Лаон. – Раньше ты любила этот запах.
Я промолчала, напуганная окружавшими нас взглядами и слишком неуверенная в себе.
Мы подошли к белоснежной башне. Я толкнула чуть приоткрытую дверь.
Часовня оказалась совершенно пуста. В ней не осталось даже мебели.
Ни женщины в черном у камина, ни скамей, ни алтаря, ни канделябров, ни запрестольного образа. Все просто исчезло.
– Что ты хотела мне показать?
– Это была… это была часовня.
– Давным-давно, возможно, – сказал Лаон. – В Гефсимании много всего было.
– Нет. Но это не имеет значения.
Оглядываясь по сторонам, я прошлась по всему залу в тщетной надежде найти хоть какое-нибудь свидетельство вчерашней ночи. Но не осталось ни клочка бумаги, ни крошечного следа. Ничего. Даже камин стоял пустой и холодный.
– Так ты хотела показать мне старую часовню?
– Нет, – ответила я, – я хотела показать тебе ту, что была здесь. Я ее видела.
– Кого?
– Женщину в черном. Она сказала, что ее держат в плену. Сказала, что она – подлинник. Я подумала, что она, возможно, похищенный ребенок, которого подменили при рождении.
– Здесь?
Я кивнула.
