Дьявол изводит человечество подменышами. Он подкладывает в колыбель фейри и уносит настоящего ребенка; но, говорят, такие подменыши редко живут дольше восемнадцати-девятнадцати лет. Восемь лет назад в Дессау я, доктор Мартин Лютер, действительно видел и касался такого подмененного ребенка. Тому было двенадцать лет, его глаза и все прочие члены были такими же, как у любого другого дитяти. Я сказал принцу Ангальта, что если бы был здесь правителем, то бросил бы подменыша в Мульде[61] и рискнул бы его убить. Принц не последовал моему совету. Я наставлял людей, живших в тех краях, истово молить Бога, чтобы Он забрал дьявола; так они и поступили, и на другой год подменыш умер[62].
В часовне пахло портвейном, обильно сдобренным специями.
Неуклюже развалившись у камина на табурете, Лаон помешивал в котелке негус [63].
– Она хочет устроить маскарад, – не поднимая глаз, произнес брат. – И уже выбрала тему. Уверен, ты видела, как ее слуги украшают дом.
– И что же это будет? – Взяв со скамьи подушку, я опустилась на пол рядом с ним.
Он ответил только через несколько секунд. Даже в тусклом свете камина я видела, как сильно запали у него глаза от недостатка сна. От Лаона разило портвейном.
– Зима, – коротко ответил он.
– Выглядит довольно просто.
– Просто никогда не бывает. – Он перестал помешивать напиток и, осторожно подув на деревянную ложку, протянул ее мне на пробу. – Я уже посолил.
Я глубоко вдохнула аромат негуса, прежде чем отпить. Рот наполнили сладкие ноты ванили и мускатного ореха, а затем их нагнал портвейн. Брат добавил в напиток и яблоко. Я едва ощущала вкус соли, настолько подавляло ее все остальное.
– Еще немного сахара, – сказала я, – и амбры.
В ответ на нашу старую шутку брат покачал головой, а затем добавил в котелок сахара. Маленькими мы отыскали рецепт превосходнейшего негуса, который требовал натереть в каждую порцию немного амбры. Сумасбродность подобной идеи нас очень повеселила.
– Как думаешь, у тех морских китов образуется амбра? – спросила я, подумав о плетеных созданиях, которые скользили под пустошами.
– Вероятно, – с полуулыбкой ответил Лаон, – но она, несомненно, будет даже дороже, чем обычная китовая отрыжка.
– Но, может, ее легче найти, океан ведь ужасно большой.
– Говорят, киты обычно плавают в темноте, там, где маятниковое солнце светить не может. – Размешав негус, брат налил его в чашку и передал мне, а после сменил тему: – Думаю, бал и охота связаны с политикой фейри. Маб затаила обиду на Герцога Северного Ветра или что-то в таком роде. Так что ей нужно на кого-нибудь поохотиться или устроить танцы, отказав ему в приглашении. Я не совсем понимаю почему, но она хочет, чтобы при этом была зима.
Согревая руки о чашку, я потягивала негус.
– Когда ты сказал «зима», то имел в виду снежинки из бумаги и серебряную мишуру?
– Возможно, она задумала нечто более экстравагантное. – Он наполнил свою чашку и сдобрил негус бренди.
– Там уже есть портвейн.
– Не только портвейн, я бросил туда яблоко. – Вялым жестом изобразив тост, Лаон осушил чашку. Рука у него дрожала. – Нужно добавить чуточку крепости.
Я покачала головой, но больше его не упрекала.
– Какое-то существо рисовало у меня на окнах иней. Утверждало, что по приказу королевы.
Лаон невесело усмехнулся:
– Она собирается на самом деле устроить зиму.
Он засмеялся, но мне было не смешно. Я могла думать лишь о том, насколько же сильна Маб, и от этого в животе кольцами сворачивался ледяной страх. Бледная Королева только и делала, что играла с нами. Эти ее завуалированные угрозы и все возрастающие требования. Казалось, к нам она не прислушивается.
– Думаешь, все это сработает? – спросила я.
– Что сработает?
– То, что мы ее развлекаем. Как считаешь… – Мой взгляд метнулся к двери, я вспомнила фигуры, которые видела, и зашептала, надеясь, что так нас не смогут подслушать. – Как считаешь, она выполнит свою часть сделки? Если мы ее развлечем, она пропустит нас в остальную часть Аркадии?
– Это не совсем сделка. Не знаю, могу ли полагаться на договор с ней больше, чем на… – он неопределенно взмахнул рукой, – то, что мы сейчас делаем.
– Выслуживаемся? Умоляем? Проповедуем?
Он горько рассмеялся:
