– Всегда так жарко? – спросила я, смазывая маслом его меч так, как он чуть раньше мне показал.
Низам огляделся:
– Нет, моя госпожа. Когда наступает сезон дождей, идут сильные ливни. – Он был обнажен до пояса, и я видела, как при каждом его движении под его кожей бугрятся мускулы. Я также заметила, что брошь, которую я ему подарила, он переделал в медальон. У него на груди висел портрет мамы. – Утонуть можно в этих ливнях, – добавил он.
Я отерла со лба пот и грязь, вспоминая, каким он был в юности, когда прислуживал в гареме. В тот день, когда я впервые увидела его, мама обрабатывала на его ногах раны, оставленные кандалами.
– Как тебе, Низам, служилось у моей мамы?
Он стал чистить ружье, стирая пыль и песок с разобранного замка.
– Поначалу я думал, она такая же, как и все остальные, – ответил он. – Но вскоре понял, что она другая.
– В чем же она была другая?
– Она была добрая. – Движения его рук замедлились. Он перестал чистить ружье, указательным пальцем рассеянно потирая выемку на стволе. – Она хотела, чтобы я был счастлив.
– Тебе ее не хватает?
Он кивнул и вновь собрал мушкет.
– Знаешь, моя госпожа, как мы тебя называли? – неожиданно спросил он.
Придя в замешательство, я перестала смазывать его меч:
– Называли?
– Ты всегда так много вопросов задавала, – с теплотой в голосе произнес Низам. – Даже в детстве. Поэтому слуги прозвали тебя Бельчонком, ведь эти зверушки постоянно о чем-то щебечут между собой.
– Меня причислили к грызунам?
Низам хмыкнул:
– Похоже на то.
– Разве нельзя было назвать меня как-то иначе? Тигры, например, тоже постоянно рычат друг на друга.
– Ты всегда была Бельчонком, моя госпожа. Это прозвище тебе очень подходило.
Я изобразила недовольство, хотя Низам знал, что я притворяюсь. Он улыбался, а я вспоминала свое детство. Да, возможно, я и впрямь вела себя как белка, но ведь я была ребенком, который всегда старался угодить своим родителям. Поэтому мне приходилось проявлять такой же интерес к их миру, какой они проявляли к моему.
– И все же, Низам, ты по ней скучаешь?
– Очень. Хотя я вижу ее в тебе.
– Ее или белку?
– Пожалуй, обеих.
Тяжело вздохнув, я легла на спину. Низам проверил состояние своего лука, дернул тетиву так, будто она была струной ситара. Потом осмотрел меч, проверяя, хорошо ли я смазала клинок.
– Низам, можно задать тебе личный вопрос?
– Можно.
– Ты когда-нибудь любил женщину? – спросила я; это не давало мне покоя уже много лет.
Как я и ожидала, Низам ответил не сразу. Сняв сандалии, он сел подле меня на ковер. Я знала, что этот маленький предмет роскоши он взял с собой только ради меня. Сам бы он спал на голой земле.
– Такому человеку, как я, нелегко любить, моя госпожа.
Мне он казался воплощением мужественности, поэтому поначалу я неверно истолковала его ответ. Потом опечалилась, догадавшись, что он говорит о своем увечье. При этой мысли я прикусила губу. Что он должен чувствовать, зная, что никогда не сможет быть с женщиной, никогда не сможет стать отцом?
– Я не стану тебя убеждать, будто понимаю, как тебе тяжело, – сказала я. – И все же, может, какая-то женщина завоевала твое сердце?
– Да, такая женщина есть.
Я резко села, взволнованная его откровенным ответом:
– Кто она? Могу я тебе как-то помочь?
Моя реакция вызвала у Низама улыбку.
– Не скажу. Сама догадайся.
– Ну же, Низам, не дразни меня! Просто шепни ее...
Он отодвинулся от меня и вытянулся на хлопчатобумажном одеяле:
– Отдыхай, моя госпожа. Ночь будет длинная.
Взволнованная, я легла на ковер. У меня голова шла кругом. Я была рада за Низама и надеялась, что мне как-нибудь удастся свести моего друга с его возлюбленной. Отец помог мне соединиться с Исой, а я помогу Низаму и его...
Так и не сообразив, к кому он мог питать нежные чувства, я попыталась заснуть. Мне снилась Арджуманд, и, когда я пробудилась, Низам уже варил рис, а солнце садилось за горизонт. Вскоре мы поели рис с сушеной рыбой, потом свернули свой лагерь и вновь сели на коней.
В темноте я не видела дороги и потому немного отстала от Низама, позволив своему коню следовать за его жеребцом. Ночь была не холодная, но и не жаркая. Теперь мне стало ясно, почему Низам предпочел ехать в ночное время суток: темнота умиротворяла и скрывала нас. И дорога, как ни странно, действовала на меня успокаивающе – во всяком случае, сейчас я чувствовала себя более непринужденно, чем в лодке, когда мы плыли по реке. Возможно, потому что мы, как я надеялась, приближались к Исе и Арджуманд. Я их не чувствовала, но во мне крепла уверенность в том, что они живы. Низам считал, что они живы, и минувшим днем неоднократно мне это говорил. Каждый раз, когда я спрашивала его о них, он повторял, что скоро я их увижу.
Над нами висел полумесяц, мы ехали под его взглядом. В какой-то момент мы увидели, что с южной стороны к нам приближаются огни факелов. Низам быстро увел коней с дороги, уложил их на землю, и мы издалека наблюдали, как мимо проехали двадцать человек на боевых конях. Низам не мог определить, были то люди Аурангзеба или деканцы. Но ни с теми, ни с другими встреча для нас не была желательна.
