Когда огни факелов исчезли в ночи, мы опять вернулись на дорогу. Кони шли размеренной рысью, и за ночь мы остановились только два раза – чтобы поменять коней. Я думала, мы ляжем спать, когда взойдет солнце, но Низам, не сказав ни слова, продолжал ехать вперед. Я натерла о седла внутреннюю сторону бедер, ягодицы тоже горели. И все же я не просила о передышке, хотя отчаянно нуждалась в отдыхе, так как каждый шаг моего коня отзывался во всем моем теле жгучей болью. Я попыталась поменять положение в седле, но это лишь усугубило мое состояние.
Палящее солнце почти поднялось в зенит, когда Низам наконец-то съехал с дороги, направляясь к трем засохшим пальмам в восточной стороне. Когда мы добрались до деревьев, он спешился, а я почти сползла со своего коня. Все тело болело, и я, еле передвигая ноги, дошла до деревьев, где Низам уже натянул навес. Кусок шелка он привязал к стволам низко над землей – наверно, для того, чтобы нас труднее было заметить со стороны дороги. Мне было все равно, что он делает и зачем. Я валилась с ног от усталости, думать на жаре не могла и только тупо смотрела, как он моим кинжалом обрезает кусты и ветки укладывает между нашим лагерем и дорогой. Стреножив лошадей, он рухнул подле меня. Я быстро помолилась за Ису, Арджуманд и отца и провалилась в сон.
Так мы путешествовали еще десять дней – отдыхали с полудня до заката, ехали всю ночь и все утро. Говорили мы мало. Низам считал, что, двигаясь по дороге, мы подвергаем себя опасности, и хотел как можно скорее добраться до южных гор. Он не зря беспокоился: еще пять раз по дороге проезжали военные отряды. И хотя эти отряды, в отличие от того, который мы повстречали в первую ночь, ехали без факелов, Низам всегда слышал их приближение, и мы заблаговременно уходили с дороги.
Мы также объезжали стороной деревни, состоящие из домов из глины и ветхих постоялых дворов; это были селения, где находили временный приют торговцы, кочевники, лазутчики и бандиты. Обычно вокруг этих открытых всех ветрам селений стояли на привязи верблюды, над которыми вились стаи пустынных птиц, выклевывавших насекомых из клочковатой шерсти животных. Сразу же за деревнями начинались пыльные поля, на которых работали селяне, погонявшие тощих волов и собиравшие урожай. Пока мужчины возделывали землю, женщины стряпали, ткали или собирали верблюжий навоз. Навозу требовалось много. В каждой деревне стояла каменная башня, где ночью жгли навоз, чтобы привлечь заблудившихся путников и людей, совершающих дальние путешествия.
Однажды утром мы обнаружили место недавнего сражения. На залитой кровью равнине лежали сотни разлагающихся мертвых тел. День выдался безветренный, и тяжелый запах гниющих трупов едва не выбил меня из седла. Я невольно зажала рукой нос.
Большинство погибших воинов были деканцы, хотя среди мертвецов мы увидели и трупы наших людей. Для битвы было выбрано странное место, так как поблизости не было крепости. Низам предположил, что два отряда просто случайно натолкнулись друг на друга ночью. Почти все погибшие были зарублены мечами, и это тоже говорило о том, что оба отряда встретились неожиданно.
При виде последствий недавнего побоища я испытала тошноту, как и тогда, когда армия Аурангзеба захватила нас в кольцо. Хищные птицы клевали лица солдат, горстка деканцев, молодых и старых, снимала с трупов все более или менее ценное. На нас они почти не обратили внимания – слишком были заняты грабежом. Все они выглядели изможденными, большинство были без обуви и абсолютно все – одеты в лохмотья. Вероятно, Аурангзеб сжег их продовольствие, подумала я, вдруг охваченная чувством вины. Даже если эти люди наши враги, все равно дети и старики не должны голодать.
Наконец тяжелый запах смерти остался позади, однако образы изувеченных тел не выходили у меня из головы. Ударив пятками по бокам коня, я заставила его идти быстрее, нагнала Низама и спросила:
– Как ты думаешь, Низам, весь мир такой же жестокий, как Хиндустан?
Он высматривал свежие следы на дороге:
– Нет, вряд ли, моя госпожа.
Я повернулась в седле, глядя, как птицы кружат над мертвыми. Подобные зрелища повергали меня в уныние.
– Я не хочу никого убивать, чтобы освободить Ису и Арджуманд.
– Знаю. Но, возможно, придется.
– Что? Найти их и освободить с помощью твоего клинка?
– Я освобожу их ночью. К тому времени, когда их хватятся, мы будем...
– Возможно, их охраняют десять человек, – сказала я, не дав Низаму договорить. – Допустим, ты убьешь нескольких, но при этом сам погибнешь? Или тебя ранят? Как тогда быть? – Низам хотел ответить, но я добавила: – Нет, есть вариант получше, хотя тоже рискованный.
Он отмахнулся от огромной мухи:
– Что ты предлагаешь?
– Все очень просто. Мы придем к султану Биджапура и скажем ему, кто мы такие.
– И он нам перережет глотку!
– Нет, не перережет. Я предложу ему кое-что в обмен на их свободу.
– У нас ничего нет, моя госпожа.
– У нас есть все, – возразила я. – Я выдам ему Аурангзеба, которого он наверняка ненавидит больше всех на свете.
