Возможно, этот покой дает сознание того, что после смерти на земле останется твое творение. Ведь мне, хоть я и была уверена, что попаду в рай, приятно было сознавать, что я, женщина, рожденная в Агре, оставлю свой след на земле. Моя кровь течет в Арджуманд и в ее детях. И камень, что я глажу, будет гордо стоять под солнцем, радуя людей, которые будут населять совершенно иной мир. Заслужила ли я все эти дары, которыми Аллах столь щедро меня осыпал? Может, да. Может, нет. Но если на земле останутся следы моей борьбы, значит, я боролась не зря.
Храм и мечеть были возведены, когда мне шел пятьдесят пятый год. Наша деревня отметила это событие послеполуденной молитвой. Конечно, мусульмане молились не в храме, а индусы – не в мечети, но мы уважали религию друг друга и после молитвы встретились на общем дворе и вместе полили цветы. Моя камни под розовыми кустами, я думала о Даре и надеялась, что в эту минуту он нас видит и радуется нашему единению.
В тот вечер индусы и мусульмане праздновали вместе. Мы сидели в лодках и смотрели, как мужчины пускают в небо китайские шутихи, которые, взрываясь в воздухе, осыпали волшебными искрами купола наших творений. Низам, Ладли, Иса и я сидели в одной лодке. Мы пили вино и встречали радостными рукоплесканиями каждый новый фейерверк. Глядя на снопы искр в небе, я вспоминала другой, давний вечер, когда мы праздновали завершение строительства Тадж-Махала. Вот это было зрелище!
Сколько таких прекрасных мгновений было в моей жизни? Немного. Пожалуй, не больше трех. Ночь на Ганге, когда я и Иса впервые познали близость в объятиях друг друга. Торжества в честь открытия Тадж-Махала. И сегодняшний вечер, в компании моих друзей и близких, – мгновение полнейшего счастья, когда больше ничего не нужно от жизни.
– Какой чудный вечер, – прошептала я, окуная ладонь в море.
– А другие разве хуже? – спросил Иса.
Я кивнула:
– Этот особенный.
Об лодку разбилась волна, обдав нас градом брызг. Низам, сидевший на веслах и управлявший нашим суденышком, повел лодку дальше от берега.
– Совсем ослеп на старости лет, – произнесла сердитым голосом Ладли. Низам только хмыкнул, и тогда Ладли обратилась ко мне: – Он всем хорош, хитрая моя подружка. Всегда помалкивает, слушается меня, как любимый песик.
– Когда-нибудь он тебя удивит, – сказала я, зная, что Ладли любит Низама больше жизни. – Я-то знаю, на что он способен.
– Способен? Он медлительнее мула, и соображает мул, пожалуй, быстрее него.
– Не слушай ее, госпожа. У нее язык без костей, – сказал Низам.
Мой старый друг назвал меня так только для того, чтобы позлить Ладли.
– У нее имя есть, несносный мусульманин! – резко сказала Ладли. – Неужели нельзя запомнить? Или у тебя тыква на плечах вместо головы?
В заднюю часть лодки, где сидела Ладли, ударила волна. Мы все знали, что Низам специально развернул лодку так, чтобы Ладли окатила вода. Так и получилось. Она набросилась с бранью на Низама, а я придвинулась ближе к Исе. Он тихо посмеивался над нашими друзьями.
– Брак, свершившийся на небесах, – весело проговорил Иса.
В воздухе взорвались три шутихи. Я улыбнулась:
– Мы уже и до небес добрались?
Иса меня поцеловал, и его поцелуй был мне ответом.
ДАЖЕ самый могучий баньян не может зеленеть вечно. Он умирает, давая жизнь молодым деревцам.
Умерла и Ладли. Однажды она пошла купаться, и, когда море вернуло ее, она уже перенеслась из этого мира в другой. По индийской традиции мы сожгли ее тело, а пепел развеяли над водой. К тому времени мы уже все состарились, и ее смерть никого не удивила. И все же нам ужасно ее не хватало, без нее наш мир опустел. Без своей возлюбленной Низам стал еще тише, но духом не пал, ведь Ладли подарила ему частичку себя.
Я часто думала, что должна была умереть раньше Ладли. Она стольким жертвовала ради меня, полжизни посвятила тому, чтобы меня защитить. Она должна была пережить меня, своим бурчанием должна была смешить Низама до глубокой старости. Во многих отношениях Ладли была мне роднее, чем все мои братья и сестры. Так же, как это было со мной после кончины мамы, а потом после ухода отца, после смерти Ладли я каждое утро просыпалась, ожидая услышать ее голос. Но он звучал только в моих снах и воспоминаниях.
По прошествии нескольких месяцев Арджуманд со своей семьей уехала от нас. Они перебрались ближе к Агре, поселившись в рыбацкой деревне на берегу Ямуны. Моя дочь не хотела уезжать, но однажды море чуть не отняло у нее мужа. Почти все пожилые женщины в нашей деревне были вдовами, а Арджуманд не мыслила жизни без Ибрагима. Мне было горько расставаться с дочерью, но я настояла на том, чтобы она уехала, так как ее счастье было для меня превыше всего.
