Я смотрела на все эти творения Аллаха, в том числе на немногих людей, обитавших на глинистых берегах реки, без особого интереса. Конечно, я была благодарна Аллаху за эту красоту. Но разве могла я по достоинству оценить коварство крокодила, даже самого хитрого, когда судьба дочери и любимого мужчины была неизвестна?
Почти все время я проводила в молитвах. Если не молилась, то думала о родителях, об Аурангзебе, представляла, как воссоединюсь со своими близкими. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, когда я последний раз обнимала Ису и Арджуманд. Мне столько всего хотелось о них узнать. Полюбила ли наша дочь кого-нибудь? Иса все такой же оптимист? Нашла ли их Ладли, сообщила ли им то, о чем я ее просила?
Когда наконец мы прибыли в Калькутту, я уже достаточно окрепла и теперь могла стоять и ходить без посторонней помощи. Идя по городу, который занимал гораздо меньше места, чем Агра, я вновь ощутила запах моря. Здания в Калькутте, расположенные хаотично, казалось, громоздились одно на другое. Дворцов и садов здесь было меньше, чем на севере, и те, мимо которых я проходила, пребывали в запустении. Коричневый лишайник покрывал стены большинства сооружений, по ним бегали орды обезьян.
Улицу, по которой я шла, занимал базар. Выяснив, как добраться до самой большой мечети Калькутты, я поспешила вперед, едва замечая горы рыбы, фруктов и мяса на бесконечных прилавках. Торговцы предлагали мне свои товары, но я не обращала на них внимания. Я заставляла себя идти, хотя у меня от усталости подкашивались ноги.
Когда я нашла мечеть – узкую постройку, поддерживаемую четырьмя одинаковыми арками, – до сумерек было еще далеко. Расположившись под кипарисом, я наблюдала, как одни мусульмане входят в святое для них здание, другие его покидают. Сидя перед мечетью, я молилась, прося Аллаха о благополучном воссоединении с любимым мужчиной и дочерью. Я молилась и просила до самого вечера, и перед самым закатом мои молитвы были услышаны.
Передо мной возник Иса; он был в белых одеждах, его лицо раскраснелось. Отбросив всякие условности, я кинулась к нему, обняла его. И он не стал обуздывать мой пыл, а крепко обнял меня, и я почувствовала, как его мускулистые руки сжимают мои плечи. Я не помнила себя от радости, не знала, что сказать. Только поэт мог бы точно описать те чувства, что овладели всем моим существом. Вокруг были люди, и я не стала целовать Ису – сумела сдержать свой порыв, но прижалась губами к тыльной стороне его ладони.
– Уведи меня отсюда, – сказала я, желая остаться с ним наедине.
Иса улыбнулся, и я последовала за ним по запруженным народом улицам Калькутты. Мы пришли на конюшню, нашли его лошадь. Иса помог мне сесть в седло, потом взял поводья и повел коня навстречу заходящему солнцу. Я спросила про Арджуманд. Он ответил, что наша дочь, а также Низам с Ладли живут у моря, меньше чем в четверти дня пути от Калькутты.
– Они любят друг друга? – с горячим любопытством спросила я.
– Как будто любили всю жизнь.
Я захлопала в ладоши, довольная тем, что наконец-то сумела сделать хоть что-то для своих друзей.
– А что Арджуманд? Здорова?
– У нее все хорошо, Джаханара. Не тревожься.
– Легко сказать. – Я радостно улыбнулась. – Этому мне еще предстоит научиться.
Мы быстро добрались до окраины города. Едва мы вышли за пределы Калькутты и скрылись от глаз ее обитателей, Иса вскочил на коня и вплотную придвинулся ко мне, грудью прижимаясь к моей спине. Я повернулась и поцеловала его – страстно, так что ощутила соль на его губах. Наш жеребец шел медленной рысью, и я правила им твердой рукой, не позволяя ему ускорять шаг.
Я стала шептать Исе о своей любви, о том, как тосковала по нему. Он тоже сказал, что любит меня, что скучал по мне, и я опять возблагодарила Аллаха за то, что он привел меня к любимому. Говоря со мной, Иса водил ладонями по моему телу, будто заново его познавая. Он погладил мое лицо, обхватил меня за талию.
– Ты похудела, моя Ласточка, – тихо сказал он.
Я кивнула, глядя на море, уходившее на восток, будто зеркальное отражение неба.
– Отец умер, – прошептала я, думая о том, что есть много такого, о чем Иса никогда не узнает. Какой смысл рассказывать ему про Кхондамира? Или про то, как Аурангзеб чуть не убил меня? Зачем?
– Мне очень жаль, любовь моя, – печально произнес Иса. – Он был человек редких достоинств.
– В ту ночь, когда отец умер, он попросил меня дать ему обещание. – Иса поцеловал меня в шею, а я продолжала: – Пожелал, чтобы я жила как ребенок. По-твоему... – Я умолкла. Разве глаза, столько всего видевшие, смогут когда-либо снова понимать простоту? – Смогу ли я исполнить его желание?
– Не знаю, – ответил Иса, крепче обнимая меня. – Ну-ка, держи крепче поводья, Джаханара. Подгони как следует коня, и мы посмотрим, осталось ли в тебе что-нибудь от ребенка.
Кивнув, я ударила пятками по бокам коня. Тот громко заржал, пригнул голову и пустился вскачь.
– Быстрее, Джаханара! Быстрее! – кричал Иса.
