– Мы его не боимся, госпожа, – перебила меня музыкантша. – Ведь он ничего не знает о нашем мире. А твоя мать будет счастлива, если ты обретешь свободу. Это – дань ее памяти.
Прежде чем я нашлась что сказать, евнухи вновь положили меня на носилки и понесли из купальни. Я несколько раз поблагодарила наложниц, и те скрылись из виду. Потом появился старый евнух. Он накинул на мое тело и лицо тонкое одеяло, положил у меня между ног зловонный окровавленный мешок, вероятно с разлагающейся плотью, и сверху накрыл меня грязным ковром.
В окутавшей меня темноте я слышала только шаги. Я задыхалась от тяжелого запаха, но старалась об этом не думать. Дыша ртом, я отчаянно молила Аллаха, чтобы он защитил моих спасителей, говоривших о распространяющихся по гарему слухах – десятках версий моего побега. Рассказывали, что я лишь притворялась немощной и, как только оказалась в гареме, тотчас же убежала. Говорили, что мне помогла бежать какая-та служанка или наложница, которую никто не знал. Если женщины создадут суматоху, а я подозревала, что именно это они и собирались сделать, Аурангзеб никогда не узнает правды. Разумеется, он будет в бешенстве, но, не имея доказательств, вряд ли накажет тех, кто устроил мне побег. Трон под ним шатался; маловероятно, что он решился бы расстроить представителей знати, покровительствовавших женщинам из гарема.
Меня несли довольно долго. Потом, должно быть, мы наткнулись на караул, так как мои носильщики резко остановились, услышав зычный окрик.
– Что тащите? – спросил кто-то из стражников.
Ответа не последовало, и у меня участилось сердцебиение. Кто-то кашлянул. Я напряглась, задрожала. Меня охватил страх: я была уверена, что стражи заметили, как я шевельнулась. Мне хотелось соскочить с носилок и помчаться прочь от своих преследователей. Подавив этот сильный порыв, я замерла в неподвижности. Аурангзеб убьет меня за попытку к бегству, так как он сразу поймет, что я, притворяясь сломленной, в очередной раз его обхитрила.
– Что несешь, парень? У тебя что, уши заложило? Я спросил...
– Это прокаженный, господин. Мертвец... весь в волдырях. Его нужно предать огню.
Стражник крякнул, я услышала, как он шагнул к носилкам. Ковер над моими ногами подняли, и свет проник в мой темный кокон. Я закрыла глаза – не могла смотреть на человека, который пошлет меня на смерть.
Прости меня, Арджуманд, в отчаянии думала я, чувствуя, как моей ноги коснулась чья-то рука в кольчужной перчатке. Прости...
– Ну и вонь! – вскричал стражник. – Заодно и себя сожгите вместе с ним! Вам платят за то, чтоб вы вовремя очищали форт от этой дряни!
– Только сегодня нашли, господин.
– Судя по запаху, он гниет уже десять дней, если ни дольше! Уходите быстрее, пока нас не заразили!
Носилки подо мной качнулись, и мы продолжили путь. Евнухи несли меня молча. Мое сердце забилось ровнее только тогда, когда голоса стражников окончательно стихли вдали. Я заплакала от облегчения и горя. Шепотом объяснила своим носильщикам, где спрятан еще один клад отца. Сказала, чтоб они поделились золотом с наложницами и заплатили всем, кого нужно подкупить. Тогда моему брату будет труднее выяснить, что произошло.
Вскоре я услышала стук сандалий по дереву, потом почувствовала, как носилки, на которых я лежала, опустились на твердую поверхность. Рядом плескалась вода, дул ветер.
– Вставайте, госпожа, – произнес хриплый голос. Я с трудом села, сбросив с себя ковер и одеяло, и полной грудью вдохнула свежий воздух. Подо мной была широкая палуба торгового судна. – Здесь вам нечего бояться, – сказал морщинистый мужчина.
Я заморгала на солнце:
– Куда мы направляемся?
– На юг.
– В Калькутту?
– Как пожелаете.
Я обратила взор на Тадж-Махал, медленно уменьшавшийся в размерах. Течение все быстрее несло нас вперед. На сверкающей платформе мавзолея уже собирались небольшими группами представители знати. Вскоре начнется церемония погребения.
– Прощай, отец, – тихо сказала я.
Я ждала, надеясь услышать его голос. Но не дождалась.
ПУТЕШЕСТВИЕ было долгим, но спокойным. Капитан судна оказался порядочным человеком и делал все возможное, чтобы поставить меня на ноги. Он кормил меня рыбными супами, которые на мой вкус были все одинаковы, хотя он утверждал, что они приготовлены по разным рецептам. Я почти год голодала, и аппетит у меня был плохой.
Десять следующих дней мы плыли на юго-восток. Людей на берегах Ямуны почти не было. Однажды утром я заметила в бамбуковой роще тигра, который на кого-то охотился. В другой день мы видели огромный баньян – свидетель далекого прошлого. Сотни, если не тысячи летучих мышей спали на его толстых ветвях. Летучие мыши издавали жуткие крики, и вся земля под деревом была усеяна белым пометом. Воды Ямуны тоже изобиловали жизнью. Там водились и хищники – крокодилы; однажды днем мы их увидели. Там благоухали цветы – целые поля лотосов, раскинувшиеся на водной глади.
