По просьбе отца я тоже присутствовала при казни. Испытывая отвращение к тому, что сейчас произойдет, я внимательно наблюдала за Аурангзебом. Он сидел на шее слона, держа в руке шест с острым крюком на конце. Этим крюком, которым можно было проткнуть толстую кожу животного до крови, он дергал слона за уши. Аурангзеб яростно дернул слона за левое ухо. Тот взревел и дернул головой влево. Торговец, стоявший на коленях перед слоном, завопил. В паху у него расплывалось темное пятно. Слон бивнем сбил его с ног, потом своим мощным хоботом поднял вверх. Колотя о хобот руками, торговец кричал, моля о пощаде. Его голос сорвался на визг, когда Аурангзеб крюком зацепил ухо слона и рванул шест на себя. Слон взревел и, поднявшись на задние ноги, подбросил торговца в воздух. Тот всем телом ударился о землю при падении; одна его рука переломилась, словно ветка, на которую наступили ногой.
Из раны на ухе слона текла кровь, и я поняла, что Аурангзеб продолжает злить животное. Слон бивнем поддел торговца за ноги и опять его подбросил. Бедняга упал и, волоча ногу, попытался отползти, но слон опять настиг его. Под улюлюканье толпы огромная нога опустилась на грудь торговца. Тот закричал в смертельном ужасе. Слон надавил на грудь бедняги, и она вдруг расплющилась.
Два других слона столь же жестоко расправились еще с двумя преступниками. В живых оставались еще трое. Два слона занялись двумя из них, а мальчик в это время, опустив голову, судорожно царапал виски. Аурангзеб поиздевался над ним, после чего направил на него своего слона. Вскочив на ноги, мальчик попытался скрыться в толпе, но его вытолкнули в центр двора. Он еще раз попробовал бежать, но его сбили с ног.
Мне было ужасно стыдно за своих соотечественников, печаль сдавила мое сердце. Эти образованные, ученые люди не должны были здесь находиться, не должны были кричать, требуя мучительной смерти для ребенка. Не в силах больше выносить это варварство, я повернулась к отцу. Его лицо дрожало от отвращения.
– Пощадите ребенка!
– Прости, дитя мое, уже слишком поздно, – проговорил отец.
– Слишком поздно? А что сказала бы мама? – крикнула я.
Мой вопрос потряс его до глубины души. Он на мгновение замер, будто пробуждаясь ото сна. Потом встал со своей подушки и объявил во всеуслышание:
– Ребенка помиловать!
Аурангзеб, ослепленный жаждой крови, с трудом остановил своего слона, затем, сидя на его шее, повернулся всем туловищем и посмотрел на меня. Я поняла, что он слышал мой возмущенный выкрик. Я боялась гнева Аурангзеба, но мне было до того противно быть его сестрой, что впервые в жизни я плюнула – изобразила некое подобие плевка, направленного в его сторону. Мужчине такое сошло бы с рук. Но я была женщина, и в тот день многие вельможи стали свидетелями моего поступка. Теперь они знали, какого я мнения об Аурангзебе. Одни стали насмехаться надо мной, другие – плеваться, демонстрируя свою поддержку.
Аурангзеб расправил плечи; он был в бешенстве.
– Преступник виновен...
– Он ни в чем не виновен! – резко перебил его отец.
– Ни в чем?
– Во имя Аллаха, довольно! – крикнул отец. – Он всего лишь ребенок!
Последний раз отец так кричал много лет назад, и еще не было случая, чтобы он прилюдно повышал голос на кого-либо из своих сыновей. Мгновение Аурангзеб оставался неподвижным, словно все еще раздумывал, не убить ли мальчика. Потом, едва заметно кивнув, сказал:
– Будь по твоему, мой повелитель.
Отец жестом дал понять, что казнь окончена, и молча покинул беседку. Слонов повели прочь, толпа начала расходиться. Потрясенная случившимся, я прислонилась к столбу беседки. Дара приблизился ко мне сзади и положил руку мне на плечо. Он ничего не говорил, но стоял рядом.
– Нельзя было так, – пробормотала я.
– Ты поступила правильно, сестренка.
Испытывая подавленность, я понурилась:
– Почему Аурангзеб хотел убить ребенка? Разве мы его мало любили? Разве мы...
– Мы ни в чем его не обделяли.
Я не могла с ним согласиться, ибо жестокость, которую проявлял мой брат, произрастала от недовольства. Но я не знала, как выкорчевать этот корень зла. Мы стояли не шевелясь. Рабы приводили двор в порядок – выносили обезображенные мертвые тела, мыли окровавленные плиты, жгли сандаловые благовония, чтобы заглушить тяжелый запах навоза и мочи.
Я хотела уйти, но тут во двор вошел Балкхи. Гигант с кустистыми бровями, сросшимися на переносице, прямиком направился к нам. К его поясу был пристегнут меч, длиннее которого я еще не видела; подол его рубахи был забрызган свежей кровью. Дара был не маленького роста, но Балкхи возвышался над ним.
Однако телохранитель Аурангзеба смотрел не на Дару, а на меня.
– Я говорю от имени твоего брата, – прорычал он. Я почти не видела, как двигаются его губы, так как рот его утопал в густой бороде. – Мой господин кастрировал преступника. – Балкхи наверняка ухмылялся, но я этого не заметила, так как от его слов у меня закружилась голова. – Если он выживет, можешь оставить его себе в качестве раба.
