Кто-то радостно вскричал, приветствуя эту новость, а потом наступила тишина. Я стояла рядом с Исой. Не говоря ни слова, он повел меня к сложенным одна на одну мраморным плитам. Мы забрались на самый верх. Внизу под нами горели восемь фонарей, освещая фигуры наших людей. В ту ночь никто не ложился спать, потому что нам следовало быть начеку. К счастью, Ямуна почти на всей протяженности глубокая и широкая река. Если мы сами не допустим ошибок, то доберемся до Агры благополучно.
Иса раскатал спальный ковер и расстелил его на мраморе. Мы сели, вдыхая свежий воздух, пахнущий дождем и мокрыми листьями. В небе мерцали звезды. Иногда мы проплывали мимо рыбацкого костра или какого-нибудь дома, очертания которого едва угадывались в темноте. Но большую часть пути признаки жизни подавала только природа: щебетали птицы, плескалась рыба, где-то рычал тигр.
Я смотрела на Ису с обожанием. Он был в простой желтой тунике, перепоясанной белым кушаком, и в тюрбане. Бороду он не подравнивал уже больше недели, и она имела немного неопрятный вид, что составляло зримый контраст с правильными чертами его худощавого лица.
– Спасибо, что взял меня с собой, – тихо проронила я. Я чувствовала, что он хочет дотронуться до меня, но, поскольку мы не касались друг друга после той ночи в его домике, он сдерживался. – Что занимает твои мысли, Иса?
По небу пролетела падающая звезда. Может, это и хороший знак, подумала я.
– Я думаю, – шепотом отвечал он, – что хорошо бы остаться с тобой в Дели. Если бы не мавзолей, я бы наверняка поддался искушению.
– Мы бы остались ни с чем.
– Ни с чем, Ласточка? А может, наоборот, стали бы самым богатыми?
Я придвинулась к нему:
– Скажи, как бы мы жили?
Иса никогда не говорил, что тоскует по мне, хотя намекал на это множество раз. Даже сейчас он проявлял нерешительность, словно боялся, что обесчестит меня, если откроет свои чувства.
– У тебя была бы... моя любовь. Больше я ничего не смог бы предложить.
Я поежилась. Я так давно мечтала услышать эти слова. Я молилась о том, чтобы услышать их, но не надеялась, что когда-нибудь мне выпадет такое счастье.
– Тогда давай повернем назад, навсегда покинем Агру.
– И ты готова уехать?
Я помедлила в нерешительности:
– Честно? Не знаю. Я нужна отцу и брату. Разве могу я поставить свою... – Я боялась обидеть его, боялась, что скажу не те слова. – Мои чувства благородны, но разве могу я поставить свою любовь к тебе выше моего долга перед своими родными? Перед империей? Да и ты разве мог бы бросить свою работу, мавзолей, который гораздо важнее, чем я?
Иса обнял меня за плечи и прижал к себе, сказав:
– Я люблю тебя.
– И я тебя люблю, – проговорила я.
У меня участилось сердцебиение, когда я подумала, что вот сейчас он меня поцелует. Но он смотрел на звезды.
– Знаешь, Джаханара, о чем я думаю, когда работаю? – произнес Иса после паузы. – Я представляю твое лицо и стараюсь копировать его очарование. Я вспоминаю изгибы твоего тела и пытаюсь соответствовать его великолепию.
– Правда? – с удивлением сказала я.
– Я смотрю, как солнечные блики танцуют на твоих щеках, и строю так, чтобы солнце так же отражалось от мрамора. Ты не можешь быть со мной, ты не можешь быть матерью моих детей, и, чтобы пережить это разочарование, я запечатлеваю твой образ в камне.
– Не мамин?
– Нет, – прошептал Иса и вздохнул. – Я не могу разделить свою любовь с тобой в полной мере, не могу любить тебя так, как муж любит свою жену. И поэтому я строю. Я строю в честь тебя, потому что только так я могу любить тебя – деля свою любовь со всем миром. На первом камне, который я заложил, выбито твое имя, и на последнем, если позволит Аллах, будут стоять наши с тобой имена.
Я поцеловала его. Когда наши губы встретились, Иса замер от неожиданности. Но потом, словно река, по которой мы плыли, заключил меня в свои объятия, и меня закружило, будто в водовороте. Губы у него были мягкие, его руки ласкали мое лицо. Я пробормотала его имя. Он поцеловал мои глаза, мой лоб, опять прижался к моим губам.
Потом с тихим стоном от меня отстранился. Его запах – свежий, терпкий, как лимонный сок, – рассеялся.
– Нет, так нельзя, – произнес он. – И мне, и тебе есть что терять. Ставки слишком... слишком высоки.
Я склонила голову ему на плечо, хотя больше всего на свете хотела еще раз его поцеловать.
– Я люблю тебя. Я люблю тебя и страстно тебя желаю. – Я умолкла, жалея, что мои мысли о любви омрачает страх. – Но...
– Что, Ласточка?
– Но мне тревожно. Что нас ждет? Мне кажется, мы обречены.
В тот день, который должен был полностью изменить мою судьбу, я стояла и смотрела на наше творение. Шел четвертый год строительства, и участок земли, купленный под мавзолей, постепенно преображался. На его южном краю высились недавно завершенные центральные ворота. В тридцать раз выше человеческого роста, они были сооружены из красного песчаника.
