Что я могу сказать, кроме того, что он был одним из тех редких людей, рядом с которыми все окружающие чувствовали себя лучше? Нет, даже не так. В его присутствии каждый чувствовал себя значимым человеком. Если кто-то из самых молодых рабочих выдвигал предложение, Иса всесторонне его рассматривал и оценивал достоинства. Если кто-то из его самых доверенных мастеров жаловался на что-либо, Иса старался удовлетворить его просьбу. В отличие от большинства высокопоставленных особ, Иса прислушивался к тем, кто был ниже него по положению. Слушал внимательно, словно человек говорил нечто очень важное, словно его мысли содержали в себе глубокий смысл. И когда отвечал, то буквально потрясал своей проницательностью и чуткостью.
Большинство людей Исы уважали его за то, что он полностью был лишен чванства, но те, кто был с нами в Дели, ценили его даже еще больше. Я старалась подружиться с этими людьми – с каменщиками, у которых были умные глаза и покрытые многочисленными шрамами руки. Я дарила их материнской заботой, перевязывала их раны, готовила им сытные блюда. Повариха я была неважная, но недостатки своей стряпни я с лихвой компенсировала обилием вина, которым я потчевала их перед ужином. Рабочие пели, играли, а я рассказывала им о том, как живут принцессы. На третий день они уже обожали меня, а я считала их своими друзьями.
Низам, которого почти всю жизнь окружали только женщины, тоже проникся симпатией к этим людям. В отличие от вельмож, они не выказывали к нему неуважения. Низам был сильный, мускулистый мужчина, и, к его чести будь сказано, всегда старался помочь каменщикам в работе, если это было возможно. Вскоре рабочие стали отпускать шутки о жизни в гареме, спрашивали, кто из наложниц особенно там скучает. Мой верный друг, всегда такой сдержанный, в их обществе немного раскрепощался, обнажая некоторые стороны своего подлинного «я».
Однажды во время дневной молитвы я увидела, что он улыбается. Позже я спросила, чему он улыбался.
– Я благодарил Аллаха за эту поездку, моя госпожа.
– Благодарил Аллаха?
Низам на мгновение задержал на мне свой взгляд и устремил его на реку:
– Сегодня утром, когда шел дождь, я гулял по берегу и увидел розовый лотос.
Я представила, как он рассматривает цветок, наслаждаясь свободой.
– Я рада, Низам, что ты счастлив. Ты заслуживаешь счастья больше, чем кто-либо другой. – Он пожал плечами, но в его глазах, когда они снова остановились на мне, читалось согласие. Его правый глаз, красивый по форме, был больше левого. – Низам, – тихо добавила я, думая, что я недостойна такого друга, – я дарю тебе свободу, если она тебе нужна.
– Свободу?
– Да. Ты можешь уйти от меня прямо сейчас.
– Но я...
– Раб? – договорила я за него. – Нет. Ты – человек. Хороший человек. И ты долго служил мне верой и правдой. – Я замолчала, мысленно ругая себя за то, что слишком долго не решалась отпустить его на волю. Какое право я имела держать при себе такого человека как Низам? – Ты должен уйти, – закончила я. – Отправляйся на поиски лучшей доли.
Низам расправил плечи, словно мое предложение вселило в него гордость – чувство, которое он редко испытывал.
– Спасибо, госпожа. Но мое место подле тебя. Рядом с тобой я свободен.
– Это не настоящая свобода. Ты волен приходить и уходить, когда хочешь, но многие по-прежнему относятся к тебе как к рабу.
– Ну и пусть. Я не был рожден рабом. И не умру рабом. Мне вдруг захотелось обнять Низама, но я знала, что мой порыв его смутит. Поэтому я сдержанно кивнула:
– Знай, мой друг, ты можешь уйти, когда пожелаешь. Я дам тебе мешочек золота, и ты сможешь исчезнуть.
– Возможно, когда-нибудь так и сделаю.
Я улыбнулась и покинула его. В тот вечер Низам был раскован и, когда мы отплыли в Агру, запел песню, написанную Дарой, – запел низким звучным голосом, напоминавшим отдаленный раскат грома. Это была песня о Шиве, и наши рабочие, в основном индусы, стали ему подпевать. Размеренно, в такт ритму песни, они вонзали бамбуковые шесты в илистое дно реки, толкая наше судно в объятия воды.
Темнота сгущалась, хотя на носу баржи горели фонари. Иса не хотел отправляться в путь так поздно, но до Агры плыть ночь и целый день, а нынешняя ночь выдалась безоблачной, что редко случалось в сезон дождей. Двое мужчин, несших вахту на носу, время от времени прекращали петь и издавали предостерегающие возгласы, адресованные капитану. Тот давно ходил по этой реке и знал ее русло как свои пять пальцев. Капитан, отказавшийся в этот вечер от вина, часто всем телом наваливался на крепкий шест, прикрепленный к рулю. Баржа, осевшая под тяжестью огромного количества мраморных плит, неохотно реагировала на его движения.
– Смотрите в оба, ребята! – крикнул Иса так, чтобы его слышали на всей барже. – Если не натолкнемся на коряги, дополнительно получите дневной заработок.
