– Покои твоей матери, как тебе известно, находятся рядом с моими. – Отец рассмеялся, будто вспомнил нечто приятное. Последний раз я слышала, как он смеется, от души смеется, за день до смерти мамы. – Мы всегда спали в одной постели, – продолжал он, – но ей нравилось, что у нее есть своя комната. Ведь по натуре она была независимая женщина. Впрочем, при всей нашей глубокой привязанности друг к другу, мы с ней не смогли бы постоянно жить в одной комнате. Это все равно что просить огонь жить вместе с водой.
– Но зачем мне переселяться в покои мамы?
– Затем, мое нетерпеливое дитя, что ту комнату спроектировал мой дед. – Отец придвинулся ближе ко мне и прошептал: – Во время сооружения Красного форта был проложен тайный ход, ведущий из крепости... на тот случай, если мы окажемся в осаде.
– Я слышала об этом.
– Но ты не слышала про стенной шкаф в глубине комнаты твоей матери. Это не простой шкаф. За одеждой находится лестница, ведущая в подземный туннель, который проходит под восточной стеной Красного форта и тянется до подвала обычного дома в городе. Тот дом принадлежит мне. В случае осады Красного форта я смогу в нем укрыться.
Моему удивлению не было предела. А я-то думала, что о планах отца знаю все. Сколько еще тайн он хранит?
– Но ведь нужно помнить о тех, кто проложил этот ход. Возможно, они открыли секрет. Убийце не составит труда войти в тот дом и оттуда проникнуть в Красный форт. Тебя в любое время могут убить.
– Это невозможно. Видишь ли, когда строился Красный форт, мой дед, да блаженствует в раю его душа, узнал, что его хотят убить. Заговор организовала группа вельмож; в их числе был и придворный архитектор. За измену их приговорили к пыткам. После их самих и их семьи должны были казнить. Но дед предоставил предателям выбор. И они согласились жить в недостроенных императорских покоях, под его личной охраной, и прокладывать потайной ход. По завершении работ им было обещано, что они умрут легкой смертью, а их семьи будут помилованы.
– Так и случилось?
– Почти год они прокладывали потайной ход. Когда туннель был готов, их казнили. И тайна умерла вместе с ними. Дед сообщил этот секрет моему отцу, тот – мне. – Отец улыбнулся. – Я же сказал об этом только двум женщинам. Сначала Мумтаз-Махал и вот теперь – тебе.
– А Даре?
– Пусть сначала докажет, что он достоин знать эту тайну.
Тот шкаф я видела много раз, но мне и в голову не приходило, что за ним есть потайной коридор.
– Твое доверие, отец, для меня большая честь. Только я не понимаю, как мне это может помочь.
– А ты подумай, дитя, прежде чем рот открывать. Лучше самой ответить на вопрос, чем демонстрировать свое невежество даже тому, кто тебя любит.
Я стала размышлять, кусая ногти, как это иногда делала, когда волновалась.
– Значит, тот дом принадлежит тебе? – Отец кивнул, и я продолжала: – Если Иса, допустим, купит у тебя этот дом, мы могли бы время от времени там встречаться?
Отец изобразил удивление, хотя в глазах его блестел озорной огонек:
– Занятная мысль. Если ты переселишься в комнату матери и у тебя будут ключи от ее шкафов, по идее, ты сможешь пробираться в тот дом.
Я подскочила к отцу, руками обняла его за шею, стала целовать его в щеки. Его седая борода щекотала мой подбородок.
– Когда я могу занять комнату мамы? – осведомилась я.
– Да хоть сейчас, – ответил отец, усмехаясь над моей восторженностью. – Но чтобы не вызвать подозрений, пусть Иса купит тот дом через несколько недель. Подождешь?
– Конечно! А пока мы будем стараться скрыть свою любовь.
– Вы уж постарайтесь. Иначе, дитя мое, Кхондамир снесет Исе голову. Даже император не может помешать мести оскорбленного мужа.
– Я люблю тебя, – с большой искренностью произнесла я. – Я стольким тебе обязана, но никогда не смогу отплатить тебе за твою доброту.
– Разве ирис, – сказал отец, поглаживая цветок на стене, – стремится отблагодарить солнце, давшее ему жизнь? Его красота уже сама по себе благодарность, ибо солнце каждый день может любоваться своим творением.
Я улыбнулась: отец все время пытался говорить стихами.
– Ты выражаешься все поэтичнее, – заметила я.
– В самом деле? – с притворным удивлением сказал отец.
Я опять его поцеловала:
– Пойдем отсюда, отец. У нас еще много дел.
– Несомненно. Однако прежде, чем мы покинем этот оазис, сотри-ка счастливую улыбку со своего лица и веди себя так, будто я тебя отругал.
Прикусив губу, чтобы не дать выплеснуться своему счастью, я следом за ним пошла к выходу. На улице Иса, стоя в окружении рабочих и животных, руководил работами по возведению купола. Когда я увидела Ису, он опять напомнил мне орла. В четких чертах лица – напряженная сосредоточенность. Казалось, он вот-вот воспарит над куполом, чтобы сверху надзирать за ходом строительства.
Мне хотелось смотреть и смотреть на Ису, но я устремила взгляд вперед и последовала за отцом. Меня переполняла любовь к нему, потому что таких людей, как мой отец, очень мало на нашей земле.
