НЕДЕЛЕЙ позже, после того как отец передал Кхондамиру мешочек с драгоценными камнями, я без лишнего шума перебралась в покои мамы. Я была принцессой, но пожитков у меня было удивительно мало. Тем не менее Низам перенес мои халаты, накидки, украшения и книги в мое новое жилище и помог мне разобрать вещи. Мне было странно находиться в облицованной мрамором комнате с ажурными каменными решетками на окнах, так как большая часть одежды мамы и прочие ее принадлежности все еще были здесь. Пол покрывал кашемировый ковер с рисунком, изображающим то ли рассвет, то ли закат. На ковре лежали шелковые подушки и свернутые одеяла из пашмины. На стенах висели живописные полотна в золотых рамах; на картинах были запечатлены отец, восседающий на Павлиньем троне, Красный форт и букеты маленьких роз. В воздухе ощущался аромат любимых маминых духов, хотя, возможно, у меня просто разыгралось воображение. После ухода Низама я примерила несколько из ее самых дорогих нарядов. Они были мне в самый раз. Я до сих пор ужасно тосковала по маме, но ее комната, прикосновение к моему телу ее одежды вселяли в меня покой.
Отец сообщил мне, что в мамином письменном столе есть ящик с двойным дном. Заперев дверь, я быстро нашла этот ящик и открыла потайное отделение. Думала, что найду там только ключ, но увидела несколько предметов. На самом верху аккуратной стопки лежали несколько стихотворений, написанных отцом. Я не стала их читать. Под пожелтевшей бумагой находились вещи, напоминавшие о нашем детстве. Первые детские тапочки, рисунки слонов, перетянутая лентой прядь моих волос. Я вздохнула, глядя на эти сокровища. И улыбнулась, когда мои пальцы коснулись глиняной курильницы, которую я некогда слепила для мамы. В детстве я была начисто лишена каких-либо творческих способностей, да и сегодня ничем особенным в этом смысле похвастать не могла. Поэтому курильница получилась настолько бесформенной, что ее можно было принять и за жабу, и за черепаху.
Смахнув слезу, я прошептала «спасибо», благодарная маме за то, что она хранила эти сокровища в своем тайнике. Перебирая содержимое ящика, я нашла ржавый ключ. Я не стала его трогать и закрыла потайное отделение и задвинула ящик. Продолжая наводить порядок в своей комнате, я думала о маме, надеясь, что она сверху за мной наблюдает. Я была уверена, что она не была бы против того, чтобы я использовала потайной туннель для встреч с Исой.
Дни шли. Ожидание было невыносимо, но я заставляла себя сохранять терпение. Старалась работать как можно дальше от того места, где находился Иса, так как, когда я рассказала ему про план отца, он от волнения чуть из штанов не выпрыгнул. Ему еще труднее, чем мне, удавалось скрывать свою любовь, поэтому я избегала его. Только от отца я узнала, что мой возлюбленный наконец-таки купил его дом.
Я нещадно нагружала работой своих людей, но они на меня не злились, ведь я обращалась с ними хорошо и награждала по справедливости. И Аллах улыбался мне: за целый месяц погиб только один из моих рабочих. Беднягу раздавила каменная плита. Он был индус, поэтому его тело не предали земле, как хоронят мусульман, а сожгли.
Мне не верилось, что наступит день, когда я наконец-то смогу отправиться на свидание с Исой. Только убедившись в том, что мы в относительной безопасности, мы решили встретиться. Дрожа от волнения, я заперла изнутри дверь своей комнаты и зажгла толстую свечу. Открыв дверцу шкафа, я раздвинула пыльные халаты и шагнула в проем. Дорогу мне преградили коробки. Я аккуратно сдвинула их в сторону.
Как и говорил отец, я увидела лестницу из необработанного камня. В одной руке неся свечу, а второй рукой держась за стену, я стала спускаться по ступенькам. Винтовая лестница резко уходила вниз. Здесь, наверно, лет сто не убирали, подумала я. Ступеньки были усеяны мертвыми пауками и высохшим мышиным пометом. На одном участке стены были процарапаны имена, и я представила, как изменники остановились здесь, чтобы оставить свой след. Каково это – строить подземный ход, зная, что, когда он будет проложен, тебя обезглавят? Может, здесь бродят призраки? Вряд ли, рассудила я. Эти люди приняли достойную смерть, их души не страдают.
Лестница кончилась, передо мной темнел туннель. Коридор был узкий, крупному мужчине пришлось бы идти по нему боком. Свеча – слабый огонек в этой черной утробе – озаряла лишь небольшой отрезок пути впереди, не более чем в десять шагов. Меня внезапно охватил страх. А вдруг пламя погаснет? Почему я не взяла фонарь?! К счастью, коридор был прямой. По словам отца, его специально таким сделали, чтобы император, если у него не было времени найти и зажечь свечу, мог спокойно дойти до дома, ни на что не натыкаясь.
