Мимо прошли два возбужденных европейца. Мы притихли. Мне хотелось дотронуться до Исы, но я бросила уголек этого желания в холодную воду.
– Как же случилось, Иса, что мы нашли друг друга?
– Аллах был милостив к нам.
– Это воля Аллаха или простое везение?
Он задумался, медленно поворачивая в руках розу, вдыхая аромат цветка.
– Это больше, чем везение, – отвечал он. – Повезти может в азартной игре, но нас свело вместе нечто... безгранично более серьезное.
– Что?
– Думаю, истина.
– Истина?
– Разве мы не правдивы сами с собой, друг с другом, когда мы вместе?
В небо опять взлетели шутихи. Народ продолжал праздновать. По реке поплыли плоты, на которых горели костры, тысячи плотов, и вскоре вся Ямуна была в огнях. Плоты несло на юг, течение разносило их в разные стороны.
– Тебя печалит, Иса, что я не родила тебе сына?
Мой вопрос его удивил.
– Арджуманд – бесценное сокровище. Она и ты это все, что мне нужно.
– Но разве тебе не больно от того, что ты не можешь на людях назвать ее своей дочерью?
Он помрачнел, и я поняла, что его это мучит.
– Больно, – тихо признался он. – У меня сердце кровью обливается из-за того, что я не могу обнять ее. И тебя.
Я посмотрела на нашу дочь. Лицо у нее было узкое, как у Исы, а глаза круглые, мои.
– Наверно, нам нужно просто уехать. У нас достаточно денег и драгоценностей, до конца жизни хватит. Уедем и не вернемся.
Он все-таки протянул ко мне руку, несмотря на риск, и коснулся моих губ. Пальцы у него были шершавые, жесткие, но успокаивающе теплые.
– Когда-нибудь, Джаханара, мы так и сделаем. Отправимся в дальние уголки империи. Может, даже посетим Европу, где, как я слышал, строят прекрасные соборы. Потом, когда волосы наши поседеют, а кости начнут ныть от усталости, купим скромный домик на берегу моря. Будем рыбачить, рисовать и стареть вместе.
При этой мысли мои глаза наполнились слезами, я опять поцеловала его пальцы:
– Обещай мне, Иса. Обещай, что так и будет.
– Обещаю, Ласточка, обещаю, – сказал он. Уже начинало светать. – Все будет хорошо.
Но в последующие годы хорошего будет мало.
Будет много ужасного.
Меньше года любовались мы Тадж-Махалом в мире и покое.
В следующий сезон дождей отец заболел. Лихорадка свалила его, он быстро худел, пока не превратился в обтянутый кожей скелет. Он настолько ослабел, что даже не держался на ногах. И целыми днями что-то бормотал в безумном бреду. Мы приглашали лучших врачей империи и платили золотом европейским докторам. Наши врачи поили его травами, с помощью промывания кишечника пытались очистить его организм. Португальцы регулярно пускали ему кровь. Но отец продолжал слабеть.
В это время Аурангзеб находился на севере, опять воевал с персами. Он объединил силы с другими моими братьями, Шахом и Мурадом, которых я не видела много лет. Втроем они командовали семидесятипятитысячной армией и вскоре оттеснили противника в горы, высившиеся вдоль нашей северной границы.
Но когда весть о болезни отца распространилась по империи, Аурангзеб позволил персам уйти. От одного из офицеров Шаха, гнавшего своего коня на юг без отдыха на протяжении многих дней, мы узнали, что Аурангзеб, узнав о болезни отца, атаковал армии своих братьев. Алчность, а также фанатичное желание посадить на трон правителя, презирающего индийцев, толкали в бой воинов Аурангзеба, большинство из которых были мусульмане. Армия Аурангзеба превосходила по численности армии моих братьев, и он напал неожиданно, смяв их ряды. Десять тысяч наших солдат погибли.
Шаху удалось бежать, хотя никто не мог бы поклясться, что он остался в живых. Мурад был казнен. По словам человека Шаха, который в бою потерял руку и теперь умирал, Аурангзеб двигался на юг, надеясь напасть на нас до того, как весть о его предательстве достигнет Красного форта. Этот офицер утверждал, что у нас на подготовку к обороне осталось меньше двух дней.
Мы собрались у постели отца. Его лицо было бледным, как слоновая кость, пряди его серо-седых волос, которые начали выпадать, разметались на подушке. Сорочка на нем была свежая, но он часто ходил под себя, и в комнате стоял неприятный запах, который не заглушали даже благовония. Сейчас император едва ли мог мыслить здраво, и врачи советовали не беспокоить его. Но нам отчаянно требовался его совет. Я опустилась на колени возле него, Дара и Низам стояли рядом. Низам бежал на юг сразу же, как стали ясны планы Аурангзеба, и прибыл почти следом за офицером из армии Шаха. Раба никогда не пригласили бы на семейный совет, но отец знал, что Низам пошел служить в армию Аурангзеба, чтобы изучить его тактику. И мой друг в армии Аурангзеба проявил себя с лучшей стороны, постепенно завоевав репутацию человека, с которым следует считаться. За пять долгих лет сражений он получил даже воинское звание, хотя и скромное.
– Сколько... у нас людей? – спросил отец едва слышно. Глаза его были закрыты.
Дара переступил с ноги на ногу:
– Меньше, чем требуется.
– Я не то спросил.
