Исцарапанными руками он привлек меня к себе и поцеловал. Но взгляд его на мне не задержался. Как и все остальные, он смотрел на Тадж-Махал. Иса воплотил в реальность свой замысел: мавзолей был прекрасен, как женщина. Его божественные арки олицетворяли ее глаза, купола – груди, минареты – унизанные кольцами пальцы, белый мрамор – совершенство ее лица.
Сознание у меня было удивительно ясное. Вопросы возникали сами собой. Как нам удалось создать такой памятник, слишком прекрасный для этого мира? И почему нам, простым смертным, вообще дозволено смотреть на такое величие? Ведь это творение достойно только Господа. Лишь он вправе ходить в его стенах, он один вправе созерцать его великолепие. Кто мы такие? Просто животные! А разве свиньи и быки бродят по нашим роскошным дворцам?
Наступила ночь, началось празднование. На подготовку пиршества времени было мало, и большинство людей остались без еды и питья. Зато небо расцвечивали китайские шутихи, и наши музыканты играли на ситарах до онемения пальцев. Мужчины плясали шумными толпами. Персидские военачальники и их жены, глядя на танцующих, улыбались и даже хлопали в ладоши. Те счастливчики, у которых было вино, до дна осушили свои бутыли.
Наконец Иса нашел меня. Арджуманд все еще сидела у него на плечах. Он передал ее отцу. Тот уже опять был в тунике. Мне хотелось кинуться к Исе в объятия, но я лишь поздравила его кивком. Он подмигнул мне, и мы одновременно рассмеялись.
На небе засияла полная луна, и фейерверки пускать перестали. Ночь выдалась ясная, луна озаряла Тадж-Махал. Огромное сооружение, казалось, притягивает свет, делает его ярче. Тысячи факелов погасли, смех стих. Время от времени раздавался трубный рев слона, но больше ничто не нарушало тишины. Восторг сменился благоговением, благоговение – глубоким почтением. Люди сидели на земле и, словно завороженные, смотрели, как сияет Тадж-Махал – отшлифованный, гладкий, словно высеченный из цельного куска слоновой кости.
Отец, ведя себя так, будто он открыл новый мир, зашагал к центральной арке. Люди расступались перед ним. Я следовала за ним, держа Арджуманд за руку. За нами шли Иса и Дара. Те, кто были в мавзолее, должно быть, почувствовали, что император хочет побыть наедине с супругой, и, едва мы вошли в усыпальницу, покинули ее мерцающие стены. Сердцем Тадж-Махала был погребальный зал, при виде которого захватывало дух. Зал имел форму восьмиугольника. Входами в него служили восемь арочных проемов. Если бы двенадцать мужчин встали на плечи один другому, только тогда самый верхний из них смог бы дотянуться до свода. Здесь должен бы царить мрак, но мрамор светился, словно был прозрачный. Казалось, каждая арка и стена подсвечены изнутри. Мы будто стояли под белым мраморным небом.
В центре зала находилась мамина гробница; она оставалась пустой. Мама была похоронена в подземном склепе под залом. Ее надгробие, прямоугольную плиту из белого мрамора, украшали инкрустированные драгоценными камнями цветы неописуемой красоты, чудеснее каких я еще не видела. Гирлянды из тюльпанов и фуксий, отличающиеся невероятным богатством деталей, будут вечно цвести здесь.
Отец опустился на колени перед надгробием, поцеловал его и начал молиться. Звуки отражались от стен, и имя Аллаха витало вокруг нас, будто некий призрак. Арджуманд быстро устала, но тем не менее, из уважения ко всем нам, тоже поклонилась перед надгробием и, повернувшись в сторону Мекки, прочитала молитву. Мы немного постояли поодаль.
Наконец отец повернулся к нам и вежливо попросил нас покинуть зал. Дара улыбнулся мне и исчез в толпе. Я с Исой и Арджуманд стала пробираться сквозь толпы окружавших мавзолей покрытых пылью людей с растрепанными волосами. Мы прошли в вытоптанный сад и побрели под сенью пальм и кипарисов. Время от времени пение сверчков заглушало уханье совы. Иса нашел укромный уголок, и мы устало опустились на траву. Арджуманд легла, склонив голову мне на колени.
– Спокойной ночи, мама, – пробормотала она.
– Ты увидишь нас во сне? – спросила я.
– Постараюсь.
Меня переполняла любовь к дочери. Я погладила ее по волосам. Мне хотелось, чтобы Иса взял ее на руки, но это было небезопасно, поскольку мы не укрылись от посторонних глаз. Он сидел на почтительном расстоянии от меня, и я была вынуждена целовать его глазами. Для многих мужчин это стало бы тяжким испытанием, но Иса лишь улыбался. Мы смотрели друг на друга, смотрели на Тадж-Махал.
Когда Арджуманд заснула, я осторожно опустила ее голову на траву и отступила от нее, сделав несколько шагов.
– Мавзолей построен. Что теперь будешь делать? – тихо спросила я Ису.
– Здесь еще работы на много лет. – Он пожал плечами, словно ему было все равно. Когда он вновь заговорил, голос у него был приглушенный, напоминал уханье совы. – Помнишь, Ласточка, ту первую ночь здесь?
– Ты был так взволнован.
– Да. Но даже тогда... даже тогда я уже любил тебя. – Он дотянулся до сорванной розы, лежавшей под кустом. – Я бы все это отдал ради тебя, – тихо проговорил он, глядя на Тадж-Махал.
