В полном безмолвии, с устойчивой быстротой Солнечная система отделилась от меня, как одежда, и Солнце стало такой же звездой среди огромного количества звезд, окруженных точками планет, затерявшихся в смешанном блеске отдаленного света. Я уже не был обитателем Солнечной системы: достиг внешнего мира. Еще поспешнее звезды сомкнулись на том месте, где Скорпион и Вега исчезли в блестящем тумане. Эта часть неба походила на вертящуюся массу размытых пятен, и передо мной разверзались огромные пасти черной пустоты. Казалось, будто я двигаюсь по направлению к точке, расположенной между поясом Ориона и Мечом, и падаю в невероятную пропасть абсолютного «ничто». Все быстрее мчалась мимо меня Вселенная, суета кружащихся атомов, безмолвно стремящаяся в пустоту.
Звезды разгорались ярче. По мере моего приближения к какой-либо из них они становились похожими на призраки, поблескивали и исчезали в небытие. Блеклые кометы, группы метеоров, мерцающие осколки материи, точки, струящийся свет, — проносились мимо на расстоянии сотен миллионов миль. Некоторые мчались с невообразимой быстротой. Стремительные созвездия, вспышки пламени в этой беспросветной ночи. Больше всего это походило на луч, усеянный мелкой пылью. Шире разрасталось беззвездное пространство, пустое потустороннее, куда меня влекло. Наконец, четверть небес была уже темной и пустой, и весь головокружительный поток звездного мира сомкнулся позади меня, как световая дымка. Мир этот удалялся, как чудовищный фонарь, раскачиваемый ветром. Я достиг пустынного пространства. Пустая чернота ширилась, пока, наконец, звездная рать стала уже казаться огненными пятнами, устремляющимися от меня, непостижимо далекими. Темнота, великое «ничто» и пустота окружали меня со всех сторон. Вскоре маленький мир материи, в котором я начал существовать, превратился в вертящийся диск ослепительного сияния. Еще немного, и он сморщится, сожмется в точку и, наконец, исчезнет!
Вернулось чувство — чувство в форме нахлынувшего ужаса. Я боялся этих темных пустот, и страх мой невозможно было выразить словами. Страстная тоска по сочувствию и жажда общества! Были ли здесь вокруг меня другие невидимые души, или я невидим ими в черноте? Неужели я действительно один, такой одинокий, каким себя чувствовал? Перешел ли я от бытия в нечто, называемое небытием? Оболочка тела, оболочка материи сорвана с меня вместе с чувством общительности и безопасности. Все было черно и безмолвно! Я перестал быть! Я превратился в «ничто»! Больше нет ничего, кроме этой нескончаемой световой точки, маячащей в пропасти. Я напряг все силы, чтобы услышать и увидеть, и не увидел и не услышал ничего, кроме нескончаемого безмолвия и невыносимой темноты, ужаса и отчаяния!
Вокруг пятнышка, в которое сомкнулся весь мир, появилось слабое сияние. С обеих его сторон полоски указывали на то, что мрак не абсолютен. Мне казалось, что я долгие годы наблюдаю за ним. Появились неровные облачка бледно-коричневого цвета. Сильнейше нетерпение охватило меня, но свет распространялся так медленно, что едва можно было уловить перемену. Что разворачивалось здесь? Что могла значить эта странная красноватая заря в бесконечном пространстве ночи?
Форма облаков была странной. Казалось, они петлеобразно спускаются вниз, превращаясь в четыре выступающие массы, и сверху заканчиваются прямой линией. Что это — привидения? Я был уверен, что уже видел раньше эту фигуру, но не мог вспомнить, где и когда. Вот истина! Это — сжатая рука. Я один в пространстве, один с этой огромной, похожей на тень рукой, на которой лежит вся Вселенная, как ничтожная пылинка. Казалось, будто я наблюдаю за ней долгое, долгое время. На указательном пальце блестело кольцо; Вселенная, с которой я пришел, была лишь пятном на изгибе этого кольца. Предмет, который сжимала рука, походил на черный стержень. Я не отрывал взора от кольца и стержня, пораженный, боящийся, охваченный беспомощным ожиданием того, что могло случиться. Казалось, ничего не могло уже за этим последовать, и я буду бесконечно смотреть и видеть только эту руку, видеть предмет, который она держит и не понимать ее истинного значения. Темная пропасть, окружающая руку, наполнилась неосязаемыми движущимися формами.
Внезапно раздался звук, напоминающий звук колокола: слабый, будто бесконечно далекий, заглушенный, точно проходящий сквозь толстые ряды темноты, — глубокий вибрирующий резонанс с огромными промежутками тишины между каждым ударом. И рука, казалось, крепче сжала стержень. Я увидел далеко над ней, в темноте, слабый фосфоресцирующий круг, прозрачную сферу, из которой рвались эти звуки. С последним ударом исчезла рука, так как наступил долгожданный час, и я услышал шум стремящихся вод. Но черный стержень повис в небе широкой полосой. Потом прозвучал голос, который покрыл все пространство и произнес: «Боли больше не будет».