Сначала появилась одна звезда, затем другие. Наконец, неисчислимое их количество засыпало все небо. Светил было больше, чем когда-либо кто-нибудь видел с Земли. Даже в самых темных зимних небесах есть рассеянный свет, и мы не видим звезд только из-за ослепляющего солнечного блеска. Но теперь я видел все — не знаю каким образом; конечно не глазами смертного, и меня больше не ослепляло сияние. Солнце было непонятно-странное и чудесное. Оно представляло собой диск ярко-белого света: не желтоватого, каким оно кажется живущим на Земле, но ярко-белого, усеянного пурпурными полосами, окруженного бахромой извивающихся языков красного пламени. Наполовину перерезая небо, ярче, чем Млечный путь, горели два серебристо-белых крылышка, напоминающие египетские скульптуры. Я знал, что это солнечное кольцо, хотя никогда не видел его, кроме как на картинке в дни моей жизни на Земле. Когда мое внимание было снова привлечено Землей, я увидел, что она уже далеко. Поля и города давно нельзя было различить, и все отдельные объекты превратились в однообразную ярко-серую массу, нарушаемую лишь белым сиянием облаков, разбросанных над Ирландией и западом Англии. Теперь я видел смутные очертания Франции, всего британского острова за исключением того места, где на горизонте вырисовывалась Шотландия. Вся панорама поворачивалась на восток.
Произошло это так быстро, что у меня даже не было времени подумать о себе. Но теперь я заметил, что у меня нет ни рук, ни ног, ни других частей тела и органов, и я не чувствую ни боли, ни отчаяния. Меня окружала пустота (воздух остался позади) непередаваемо холодная, но это меня не беспокоило. Лучи Солнца прорезали пустоту, не в силах светить или нагревать, пока они не встретят на своем пути какой-либо материи. Я смотрел на окружающее совершенно отрешенно. А там, внизу, два доктора с трудом пытались вернуть жизнь несчастной изношенной оболочке, которую я покинул. Тут пришло облегчение, которое невозможно сравнить ни с одним пережитым мною чувством восторга, доступного смертному.