В тот раз их было всего двое – Гаги и Драган. Чтобы хоть как-то различать их, следовало знать, что настоящее имя Гаги было Драган, а у Драгана имелось прозвище – Гаги. Первый Гаги, тот, что немного постарше, был неграмотный, так что второй Гаги всегда читал ему то, что написано мелкими буквами в титрах, ну да, там, внизу…
Но учитывая, что и младший из них не особенно ладил с азбукой, а написанные внизу диалоги сменялись быстрее, чем ему удавалось их прочитать (кстати, иногда их было почти не разобрать, поскольку густо набитые буквы выглядели изрядно полинявшими), он пускался в довольно вольную импровизацию, добавляя от себя то, что не было сказано. Через четверть часа Драган увлекался настолько, что трактовал реплики исключительно по собственному усмотрению. Постепенно все больше и больше воодушевляясь. Просто удивительно, как может преобразиться одна и та же история в зависимости от надежности посредника. Единственное, чего не любил Драган, так это смотреть с Гаги отечественные фильмы. Тут у него не было простора для творчества, для размаха. Тут каждый говорил ровно то, что произносил.
Нужно заметить, что Гаги, который был старше Драгана, относился к нему почти как к Господу Богу. Даже тогда, когда было очевидно, что Драган выдумывает.
– Не пропускай! Что он говорит? Что он сейчас сказал? – тыкал Гаги локтем в бок своего товарища, когда тот замолкал, потому что и актеры на экране выразительно, драматически молчали.
– А что я должен говорить? Выдумывать?! – наигранно сердито ставил его на место Драган. – Да никто из них и рта не раскрыл! Небось и сам слышишь? Вон тот, главный, кивнул тебе, поздоровался, лично и персонально!
– Послушайте! Ну как вам не стыдно обманывать человека? – слышался из пятого ряда голос чрезвычайно серьезного господина Джорджевича.
На случай, если в наше время кого-нибудь еще интересуют детали: Джурдже Джорджевич, преподаватель гимназии, предмет – тогдашняя югославская литература и сербохорватский язык. Всегда с чернильным пятном на кармане рубашки, потому что его авторучка подтекала. Досрочно отправлен на пенсию. Однажды, проверяя одну очень плохую письменную работу, темой которой был какой-то государственный праздник, а автором старшеклассник – активист коммунистической молодежной организации, Джорджевич, несмотря на то, что ему «советовали» другое, прокомментировал и оценил это сочинение, заканчивавшееся патетическим возгласом: «Пусть вечно живет товарищ Тито!», так: «Конечно, пусть живет вечно! А какие варианты? Очень плохо (1)!».
– Вы меня слышите? Я спрашиваю, как вам не стыдно обманывать человека? – повторил господин Джорджевич, который принадлежал к той породе людей, которая зовется занудами.
Драган промолчал. Возможно, из-за того, что совесть его была нечиста. Он, видно, все-таки отдавал себе отчет в том, что перестарался. И не хотел ввязываться в полемику. Однако Гаги обернулся и как отрезал:
– Ты, дядя, не суй нос в действие фильма! Или завидуешь, что тот, главный, только со мной поздоровался?
Но это заставило упрямого господина Джорджевича придвинуться ближе, пригнуться и попытаться внести ясность в происходящее. Говорил он очень размеренно, внятно, так что его слова разобрал бы и глухой:
– Молодой человек, вероятно, вы не знаете, но ваш друг вас беспардонно обманывает. Я слушал, слушал и все думал, когда же это наконец прекратится. Разумеется, его желание помочь вам похвально, поскольку вы неграмотный… Однако он грубо извращает художественное произведение, каковым является кинофильм. И если вы не возражаете, я мог бы доносить до вас то, что на самом деле говорят актеры…
Но все без толку. Гаги совершенно не устраивало то, что излагал господин Джорджевич. Очень скоро он снова обернулся и заявил:
– Да пошел ты вместе со своим художественным произведением! Ни хрена не понимаешь, гундишь и гундишь! Да Драган читает, как сам эфиопский император Хайле Селассие!
После чего господин Джорджевич вернулся на свое место в пятом ряду, не удержавшись, однако, от реплики:
– Отнюдь, отнюдь, это еще далеко не все, мы еще разберемся, кто кому и что сказал!
Естественно, эти слова услышал Эракович из шестого ряда.
– Вот именно. Искусство сегодня не в цене… – громко поддержал он господина Джорджевича, которому, впрочем, такая поддержка была ни к чему, поскольку он на дух не переносил Эраковича.
