Эракович был представителем творческой интеллигенции. Точнее, он им еще не был, но в течение последних тридцати лет ежедневно и весьма серьезно к тому готовился. Где бы он ни находился и куда бы ни шел, всегда рядом с ним присутствовала его супруга, госпожа Эракович. Она же была и единственным в этом мире человеком, верившим в то, что у Эраковича все получится. Главным образом потому, что именно от него она узнавала все гениальные истины о вышеупомянутом мире. Любые премудрости он изрекал лаконично, в двух-трех фразах, что было нетрудно, ибо черпал он их из словарей, справочников, энциклопедий, которые потом щедро цитировал. Но госпожа Эракович знать этого не могла. А если бы и знала, все равно доверяла бы Эраковичу. Она любила и верила. Должно быть, эти чувства связаны друг с другом. Бывало, она случайно открывала один из толстенных томов, раздраженно тыкала пальцем в написанное и возмущалась:
– О! Ты только посмотри, вообразил себя Вольтером! И как ему не стыдно?! Он же у тебя это списал. Ты так беспечен. Нужно следить, кому и что говоришь!
Разумеется, последние ряды кинозала были не самым подходящим местом для супружеской пары, но поближе к экрану они садились не из-за этого, а чтобы Эракович мог изучить игру актеров во всех деталях. В последнее время он довольно серьезно увлекся идеей «в ближайшей перспективе» попробовать свои силы в кинематографе. Госпожа Эракович и тут ему верила. И с готовностью поддерживала. Однажды, когда ее супруг малодушно возопил:
– У меня сейчас голова лопнет! Как они умудряются столько запоминать наизусть? Нет, я никогда не смогу стать актером, может, лучше обратиться к изобразительному искусству…
Госпожа Эракович тут же его успокоила:
– Какая разница, мне все равно.
У других, однако, не было столь крепкой веры в его будущее. В частности, у сопливых городских хулиганов Ж. и 3. На какие бы места ни садились Эраковичи, эта парочка старалась устроиться у них за спиной. В кинотеатре – в седьмом ряду. Называли их все только так, сокращенно: «Жэ» и «Зэ». Никогда полным именем. Обоим было не больше двенадцати лет. Они любили сидеть за Эраковичами, чтобы было над кем поиздеваться. Эраковичи делали вид, что вообще их не замечают, хотя Ж. и 3. изрядно действовали им на нервы. Вот, например, Эракович был на редкость низкого роста, но во время сеанса Ж. и 3. по нескольку раз очень почтительно просили его сесть в кресле как-нибудь пониже, потому что им якобы ничего не видно.
Между прочим, одна из таких не очень остроумных шуток привела к весьма серьезным последствиям. Ж. и 3. имели обыкновение окликать Эраковича по фамилии, быстро и вполголоса, а когда тот оборачивался, малолетние хулиганы равнодушно поглядывали по сторонам. Эракович вообразил, что слышит голоса двух ангелов. Более того, он вообразил, что какая-то особая небесная сила постоянно призывает его к осуществлению величественных художественных замыслов.
Вообще-то Эракович был убежденным атеистом. Но в данном случае он решил, что не надо так педантично следовать своим принципам.
– В конце концов, я же не собираюсь впадать в фанатизм, я углублюсь в религию ровно настолько, насколько мне захочется… Надо же попытаться узнать, чего ждут от меня эти небесные силы, – рассуждал он наедине с собой.
Точнее, не рассуждал, а вслух высказывал свои надежды. Он считал, что если сверху, с высшей точки, к нему обращаются с таким упорством, то однажды все, наверное, сбудется.
Легко могло случиться так, что я пропущу восьмой ряд. Здесь сидел Врежинац. Он был тихим, незаметным, таким, каким Гоголь в начале «Мертвых душ» описывал Чичикова: «Господин не красивый, не некрасивый… а нельзя сказать, чтобы и слишком молод». Врежинац был именно и таким, и эдаким, и должно быть, поэтому больше всего преуспевал в роли посредника. Зарабатывал на всех возможных разницах, не было такого дела, заняться которым он счел бы недостойным внимания: здесь динар, там – два, важно, чтобы шли комиссионные. Причем это никогда не была обычная перепродажа, а всегда нечто большее – услуга. Например, Врежинац приводил в «Сутьеску» зрителей. Особых зрителей смотреть особые фильмы.
Где-то во второй половине семидесятых у нас началось настоящее нашествие туристических групп из Советского Союза. Гости сначала осматривали расположенные поблизости от нашего города достопримечательности, потом ночевали в одном из наших отелей, а наутро у них было несколько часов свободного времени. В основном они прогуливались по площади и центральным улицам, дивясь товарам на витринах, скромным с точки зрения человека западного, но роскошным для тех, кто приезжал с востока Европы. Русские туристы гуляли и гуляли до полного изнеможения, всегда вместе, всей группой. А потом шли в «Сутьеску».
