Сейчас мы пересекаем поперек Балтийское море, связывающее нашу Родину с широкими просторами океанов. С незапамятных времен южные берега моря были населены славянскими племенами. Отважные славянские мореходы бороздили воды Балтики, водя тяжело груженные корабли, рыбацкие карбасы и остроносые боевые лодьи. Смело вступали они в бои с пиратствовавшими племенами норманнов, населявшими соседнюю Скандинавию и посягавшими на русские земли. С честью выходили славянские витязи из этих боевых испытаний, прославившись тем, что никогда не сдавались в плен, ведя бой до последней возможности и предпочитая гибель сдаче. Вплоть до VIII века нашей эры держали они все море под полным своим контролем, называя его Варяжским морем, по имени своих старейших и наиболее хищных морских противников — варягов-норманнов. Славные ушкуйники Великого Новгорода — купцы, воины и мореходы, грозные наследники древних славян на Варяжском море, также вписали славные страницы в историю борьбы нашей Родины за морские просторы со всеми теми, кому не хотелось выпускать Русь на мировые торговые пути.
Мореходы и непревзойденные пушкари кораблей Ивана Грозного вновь напомнили всем беспокойным и алчным соседям, всем любителям легкой наживы, что русские никогда не позволят оттеснить их от Балтийского моря. Легкие скампавеи[2] и тяжелые боевые корабли Петра Первого, окончательно разбив один из сильнейших в то время флотов — шведский флот, держали под своим контролем всю Балтику.
Черными холмами вскипают воды Балтики в часы зимних штормов, остервенело ревет ветер над вспененной водой, неся тучи брызг, моментально покрывающих слоем льда палубу и борта. Трудно приходится кораблям, застигнутым зимним штормом на просторах Балтийского моря.
Но сейчас море спокойно. Даже самой маленькой ряби не видно на его зеркальной, отражающей небо поверхности. Только кильватерная струя корабля далеко-далеко тянется за кормой да двумя морщинами, теряясь вдали, расходятся в разные стороны небольшие волны из-под носа судна.
Свободные от вахты матросы толпятся на палубе. С досадой поглядывают они на то место, где должен быть горизонт, и переводят глаза на голые мачты «Коралла». Давно уже все подготовлено к подъему парусов. Заботливо разобраны, разнесены и развешаны ходовые концы снастей, смазаны блоки и проверено натяжение вант. Всей команде хочется испытать свои силы на настоящей, а не на учебной постановке парусов — первой в их жизни. Хочется потягаться с «Кальмаром» в быстроте. Вчерашняя победа на состязаниях по гребле окрылила их, придала уверенности в своих силах. На последних учебных постановках парусов команда добилась небывалого еще для нее времени — 30 минут. Все матросы уверены, что в море они покажут еще лучшее время и наконец приблизятся к тому, еще пока недостижимому, времени в 15–20 минут, которое было определено при начале парусных учений. Но тщетны их надежды: на море полный штиль, и они стоят на палубе, перекидываясь невеселыми шутками. Радость первого дня плавания омрачена. Зато с веселым лицом выходит на палубу старший механик Жорницкий. Остановившись рядом с Каримовым и Мельниковым, он говорит с улыбкой:
— До Карлсхамна двести миль, завтра к полудню придем. — И добавляет: — Расчет вести можно точно, машина — вещь надежная.
Каримов молчит, да и что ответишь. Но неожиданно вмешивается Мельников.
— Машина, конечно, вещь надежная, — говорит он, — да только не проработать ей весь путь без остановки, а вот задует ветерок, и сам рад будешь остановить свой «сверхмощный» двигатель.
Солнце начинает спускаться к невидимой линии горизонта. Все так же гладкая вода скользит вдоль бортов, и только широкая мертвая зыбь, идущая откуда-то с севера, плавно покачивает судно. Тихо…
Перед рассветом на горизонте справа мелькают искорки проблесков плавучего маяка Эландсрев, стоящего у южной оконечности шведского острова Эланд. Зыбь прекращается, теперь мы уже идем под прикрытием шведского берега в водах бухты Ханэ. Впереди чуть видны два небольших огня — это «Барнаул» и «Кальмар».
Медленно светает, с не видимого в темноте берега тянет теплый слабенький бриз, донося запах полевых цветов. Небо за кормой светлеет все больше. Бледная, чуть розоватая полоса на горизонте постепенно делается все ярче, краснеет и расширяется, занимая полнеба. Из-за горизонта медленно показывается край оранжево-красного солнца. Оно постепенно поднимается и наконец, оторвавшись от горизонта, повисает в воздухе. Вот уже смотреть на него делается больно. Сквозь легкую сиреневатую утреннюю дымку отчетливо проступает недалекий холмистый берег с разбросанными среди зеленых полей белыми башенками. Это ветряные мельницы. В бинокль отчетливо видно, как медленно вращаются их крылья. Кое-где среди групп деревьев видны дома, тоже белые, с красными остроконечными черепичными крышами. Дальше по курсу берег изгибается и уходит к северу, вырисовываясь в виде волнистой темной линии. Отдельные детали на нем уже неразличимы.
