У кровати сидел Йон, удобно устроившись на расстеленной на полу шкуре, ловко орудуя небольшим ножом. В прямых линиях деревянного бруска уже прорисовывались животные черты. Виднелась раскрытая клыкастая пасть, вытянутая морда.
– Давно ты здесь? – Асгейр внимательно смотрел за отточенными движениями товарища. Они успокаивали. Он и сам любил занять зимний вечер резьбой, вырисовывая причудливые узоры, да напитывая душу спокойствием.
Йон, чья рука дернулась от неожиданности, оставляя на дереве кривой след, не торопясь обернулся. Он был гладко выбрит, явно подражая странному мужику, которого они встретили в прошлый набег у одной из деревень. Асгейр никогда не понимал тяги друга к подобным изменениям, но после каждого путешествия тот что-то в себе менял. На время, обычно длившееся не больше одной зимы. Кривая усмешка Йона вызвала десятки морщин, пряча в них несколько мелких едва заметных шрамов, полученных после того, как тот врезался в дерево, убегая от разъяренного пса лет пятнадцать назад. Мужчина стыдился их, но поделать ничего не мог.
– Задница затечь успела, – северянин поднялся, вытягиваясь во весь рост и с удовольствием хрустя затекшим телом. Сев на кровать к Асйгеру, он бесцеремонно подвинул его ноги, беспечно произнося: – Мортем обещал оторвать тебе голову.
– Скажи что-нибудь не столь избитое, – рыжий поморщился, ощущая во рту неприятную сухость. – Спасибо.
– Да что там. Жаль не успел к началу. Никакого веселья!
– Что-нибудь ясно?
– Нет, – Йон помрачнел, переводя взгляд с лица Асгейра на его запястье с браслетами и обратно. – Зачем ты нацепил это дерьмо?
Асгейр не посчитал нужным отвечать. Вместо этого он неопределенно пожал плечами. Данный жест дался ему намного легче, чем движения утром. Еще немного и организм окончательно пойдет на поправку.
Меж тем Йон продолжил:
– Брось. Прихвостней этого ублюдка пруд пруди даже после его смерти. Нельзя быть уверенным, что в одно мгновение тебе не пропорет брюхо тот, кого ты, казалось бы, хорошо знаешь.
– Это намек?
Но Йон лишь устало покачал головой:
– Предостережение.
С минуту они смотрели друг на друга. И сейчас двое мужчин были похожи как никогда. Разные внешне, их внутренняя суть проявлялась в мимике и движениях, взглядах. Так срастаются между собой лишь самые близкие люди, не один год существующие бок о бок и знающие друг друга как никто другой. Но, самое важное, в каждом взгляде ощущалось беспокойство о друге.
Молчаливое сражение прервала Савраска, появившаяся у порога. В руках она держала глиняную миску, от которой шел пар, распространяя по комнате аромат мясного бульона. Йон вернулся к прерванному ранее занятию, стараясь исправить неосторожное движение руки и придать дереву желаемый вид.
– Это просто бульон. Сейдкона наказала не давать тебе сразу твердую пищу, – девушка опустилась рядом с Асгейром, собираясь помочь ему, но он остановил ее движением руки. Забрал миску и деревянную ложку.
– Я сам, можешь идти.
Савраска помедлила немного, но видя, что Асгейр более не обращает на нее внимание, поднялась, направляясь прочь. Внутри нее кипела злость, и она была заметна по сжатым кулакам. Но Асгейр смотрел на Йона, который провожал девушку весьма красноречивым взглядом, делая вид, что полностью увлечен резьбой.
– Отдай ее мне, – произнес мужчина, как только Савраска покинула комнату.
Асгейр равнодушно зачерпнул горячей жидкости. Ему не хотелось расставаться с девушкой. Не теперь, когда Вигдис в очередной раз указала ему на дверь. Он хотел, чтобы она жалела о своих словах, произнесенных там в храме, а без рабыни под боком это будет сделать сложно. Вот только ненормальная привязанность Савраски к нему тяготила, заставляя ощущать себя обязанным. Что-то внутри было против так поступать с ней. Жестоко. Это слово билось в голове, точно пойманная кошкой птица. Но хуже всего, что Асгейр глубоко внутри понимал: отдавать ее Йону тоже жестоко. Савраске не место среди них.
Равнодушно пожав плечами, Асгейр кивнул:
– Бери.
Он, все так же равномерно орудующий ложкой, поднял взгляд, встречаясь с глазами внимательно следившего за ним Йона. Друга, что три недели назад спас его зад. Товарища, что не раз ходил с ним в набег.
– Добро! – расплылся в улыбке мужчина, довольно потирая ладони.
Где-то в глубине дома послышался звук разбившейся глиняной посуды.
***
Каждый северянин знал, как прекрасна весна.
Лед, все это время сковывающий реки, а местами и бескрайние фьорды, освобождал непокорную воду от своей власти, наполняя пространство журчанием сотни ручьев, стекающих с гор, чтобы в конечном итоге стать частью владений Ньёрда. Тогда постепенно в холодные леса возвращались птицы, наполняя пространство переливчатыми трелями и заглушая тихий, но такой родной голос оляпки, что всю зиму провела на родных землях.
